Об исполнении доложить

Рабфак закончил, политехнический институт, секретарем горкома стал… Вот на какие версты жизнь растянула учебу.

Мы позавтракали. Таня снабдила меня в дорогу пирогами своего изготовления. Начинка — капуста с яйцами. Мои любимые. У Федора Николаевича нашлась бутылка вина.

Закусывая Татьяниными пирогами, Белоконь восхищался:

— Точь-в-точь как у моей покойной матери. Что за секрет? Просил жену: «Освой производство». Рецепт записала, неделю ходила у свекрови в подмастерьях по пирогам. Но не те у нее получаются. Красивые, вкусные, а не те. Искусство!

Постепенно разговор стал деловым.

— С чего думаете начинать? — спросил Федор Николаевич.

— Посмотрю старые дела. Сориентируюсь по обстановке. Может, что-то новое за последнее время у них появилось. Побываю в Светлове.

— Интересная у вас работа, сродни партийной, — заметил Белоконь.

— Сродни партийной — это верно. Все время приходится иметь дело с человеческими характерами. Времена шерлокхолмсов миновали, в одиночку сейчас ничего не сделаешь.

Мы углубились с ним в обсуждение деталей предстоящей совместной работы.

Всюду действовал закон затемнения. За окном стояла шахтная темнота. Станции закупорены эшелонами: на запад — воинские, на восток — санитарные. На вокзалах — эвакуированные. Все забито ими: коридоры, залы, лесенки. Уходит любой состав на восток — они штурмуют тамбуры, платформы, подножки… Столпотворение. «И очутись в этой толпе какой-то Переселенец, Хауфер или фон Креслер, пусти любой слух, самый невероятный, — отчаявшиеся люди поверят, любую фальшивку примут за истину».

О том же думал в этот момент Белоконь:

— На вокзалах надо наводить порядок, иначе не мы будем управлять транспортом, а он начнет нам диктовать свои условия.

К Донбассу мы подобрались на рассвете следующего дня. «Подобрались», — иначе и не назовешь неожиданное появление за окнами терриконов.

Мое детство прошло здесь, в небольшом шахтерском поселке Яруге. Имя ему дала глубокая балка, крутые склоны которой на радость детворе густо поросли лещиной, шиповником и терновником. По весне на дне балки, где земля была влажной, расцветали удивительные цветы — красавцы-воронцы, этакие пурпуровые, раскрытые сердечки, с черным, как шахтная тьма, пестиком.

Когда-то балка была ничейной, и мужики соседних сел рыли здесь угольные ямы и штольни. А потом появился предприимчивый грек, по фамилии Янгичер, он купил эту балку и прилегающие к ней земли. Заложил шахтенку. Народ ее окрестил «Яругой». Шахтенка давала в день сто девяносто пудов антрацита. Мой отец погиб на этой шахте, когда я был еще совсем мальчишкой… Мать, сколько я помнил, тоже работала на «Яруге». И я с одиннадцати лет подался на сортировку, выбирал из угля породу.