О, мой док...

Правильнее всего закончить весь этот цирк сейчас, пока не зашло всё слишком далеко. На обратный билет самолета я Ворошилову как-нибудь денег наскребу. Осталось ещё раз извиниться и уйти.

- Простите меня, - произнесла я, как можно ровнее. - Мне очень жаль, что вам пришлось потратить своё время, но… я не буду оперироваться, - набравшись храбрости, продолжила на одном дыхании.

- Мединская, идите, готовьтесь к завтрашнему вмешательству, - вздохнул он, и, качнув головой неожиданно ухмыльнулся. - Долг не в денежном эквиваленте и важен только для меня самого. Ни за какие деньги я бы не стал вас оперировать.

Теперь я вообще ничего не понимала. А спрашивать смысла не имело. По мужскому взгляду было видно, что вероятность того, что мне всё объяснят, была ничтожно мала.

- Можно задать только один вопрос? – проговорила я, желая услышать то, что для меня было важно.

Получив в ответ кивок, я продолжила:

- Это Лев Сладких? Его старания?

Ворошилов посмотрел на меня удивлённо, делая затяжную паузу, а потом все же произнес:

- Вы действительно не осведомлены? - хмыкнул он. - Невероятно… Впервые он меня удивил…

Больше мне слышать ничего не нужно. Всё, что я хотела, было произнесено и даже немного больше. Теперь я знала, что Лёвка был знаком с Ворошиловым уже давно.

Глава 34.

Первое, что я сделала, выйдя от Ворошилова, это стала рьяно набирать номер друга. Как бы я ни старалась, дозвониться у меня не выходило. Его телефон по-прежнему находился вне зоны доступа.

Где носило этого человека в то время, когда в моей жизни творилось невообразимое, было не понятно.

У меня был миллион вопросов, ответы на которые я могла получить только от него. Мозг едва не взрывался от мыслей и домыслов, что хотелось вопить в голос и биться головой о стену.

Сейчас у меня было всего два варианта развития событий. Первое - это отказаться от операции и забыть обо всем, как о страшном сне, а второй - выполнить обещание, данное Льву.

Ведь я, действительно, не задумываясь ни о чём, пообещала другу, что, если появится возможность, пойду на операцию. Только в тот момент я даже и подумать не могла, что Сладких найдёт этого профессора и заключит с ним какую-то сделку.

И что теперь?

Ради меня Лёвка сделал практически невозможное, разве я могла пойти на попятную?

Ответ очевиден - не могла…

Утром я снова была в клиникё. Но уже не в роли врача, а как пациент.

Мне, конечно же, стоило позвонить родителям и предупредить, что ложусь под нож, но я по-прежнему продолжала набирать совсем иной номер, в надежде услышать голос друга.

Но, к моему сожалению, чуда не произошло.

Не сообщив о себе ничего и никому, с тяжёлым сердцем и диким страхом в душе, я передала себя в руки виртуозному хирургу.

Было безумно страшно. Хотелось чьей-то поддержки, но я была совсем одна.