Роман о двух мирах

Но, хотя жизнь их не выглядела более или менее несвободной и мучительной, в отличие от землян они не жаловались на отсутствие Божьей милости, не отрицали ее, а, напротив, верили в настолько идеальное будущее, насколько несовершенно их настоящее, а главная цель и задача всех трудов состояла в том, чтобы стать достойными великого дара – Вечного Счастья и Мира."

"– Видишь ли ты урок, что можно извлечь из этих светящихся сфер, полных жизни и знаний? – прошептала мне Азул, пока мы летели. – Знай, ни в одном, даже самом маленьком мире из всех бесчисленных систем, вращающихся перед тобой, нет человеческого существа, сомневающегося в своем Создателе. Ни в одном! Кроме твоей собственной обреченной звезды! Посмотри на нее – тускло сверкающую, подобно слабой искорке среди солнечного света, – какая это скромная крупинка, как похожа она даже во всем блеске вечно вращающегося колеса Жизни на едва различимую точку! Однако же там обитают карлики из плоти и крови – мужчины и женщины, притворяющиеся, что любят, в то время как втайне ненавидят и презирают друг друга. Бог там – богатство, а жажда наживы – добродетель. Там гений умирает от голода, а герой гибнет без награды. Там веру подвергают гонениям, а неверие избирают суверенным монархом целого народа. Там о возвышенных, недосягаемых тайнах Вселенной спорят недалекие смертные умы, которым не принадлежит даже собственная жизнь. Народ воюет против народа, вера против веры, душа против души. Увы, обреченная планета! Скоро ты вымрешь, и никто о тебе и не вспомнит!

Я внимательно посмотрела на сияющую спутницу.

– Если твои слова правдивы, – сказала я, – то зачем нам легенда о том, что Бог в лице того, кого звали Христом, пришел умереть за столь несчастный и подлый род?

Азул не ответила – лишь с удивлением обратила на меня сияющие глаза. Странная движущая сила пронесла меня вперед, и, не успев опомниться, я осталась одна. Одна в огромном пространстве света, где я парила, безмятежная и упивающаяся силой. Моих ушей достиг звук, несущийся с большой высоты: сначала он был похож на богатый органный аккорд, а затем на голос, трубный и чистый, далеко отдающийся эхом.

– Дух, ищущий Незримого, – произнес он, – поскольку я желаю, чтобы ни одна частица истинной ценности не погибла, тебе будет дано видение – ты получишь урок, о котором и не мечтаешь. Ты будешь творить, ты будешь придумывать и планировать, тебе станут поклоняться, и ты начнешь разрушать! Оставайся в свете и созерцай то, что находится в нем, ибо наступит время, когда все, что сейчас кажется ясным и видимым, превратится в обычную тьму. И тем, кто меня не любит, негде будет укрыться!

Голос умолк. Я прислушивалась одновременно со страхом и облегчением. Звуков больше не раздавалось.