О любви, дружбе и плюшевых мишках (СИ)

— Максимус…

— Не надо! — вскинулся Максимус и сжал в руке трубку так, что та жалобно хрустнула обломанным кончиком. Он развернулся к нему, отчаянно заглядывая в глаза, и Ларри почувствовал его стыд за навернувшиеся слёзы. — Прошу тебя! Пожалуйста… Не делай этого. Мы что-нибудь придумаем! Не знаю — сбежим, подкупим врачей — да что угодно! Я не буду с ней спать, клянусь!

Ларри пришлось на секунду закрыть глаза — так больно сжалось сердце.

— Дело не в этом, — прошептал он еле слышно. — Не только в этом. Я обуза для тебя. Будет лучше, если…

— Лучше?! — Максимус отбросил сломанную трубку и с неожиданной силой схватил его за грудки, притягивая к себе. — Кто дал тебе право решать, что для меня будет лучше?!

— А обо мне ты подумал?! — прорычал Ларри раненым зверем. — Что мне делать, когда я уже не смогу без тебя? — «И когда я стану тебе не нужен…» — добавил он мысленно, чувствуя, как глаза начинает жечь — также как и у Нимоя."

"Максимус некоторое время вглядывался в его лицо, но Ларри окончательно потерялся в мыслях и чувствах, а потому не знал, что именно он испытывает.

— Что ж, ладно, — еле слышно сказал наконец Максимус, разжимая пальцы. — Тогда иди. Иди, если сможешь! — заорал он вдруг во всю глотку и отвернулся, вздрагивая.

Чужие слёзы опалили глаза, потекли по щекам. Ларри машинально попытался их вытереть, и только коснувшись сухой кожи, понял, что плачет не он сам. Жгучая обида запоздало заклокотала в сердце, забилась, заметалась раненой птицей. Только тогда он понял, как сильно обидел Нимоя. Недоверием. Нежеланием дать хотя бы шанс.

Это оказалось уже слишком.

— Прости! — выдохнул он, вставая на колени и обхватывая руками вздрагивающие худые плечи. — Прости меня, Максимус, я такой идиот… — прошептал во влажные, не иначе, как после душа, волосы. — Никуда не уйду! Никуда не пущу… Слышишь?

Максимус отреагировал не сразу — некоторое время он ещё вздрагивал, а потом украдкой вытер рукавом лицо, и Ларри наконец почувствовал, как отступают обида и боль.

— Ты не минутная прихоть, Ларри, — сказал он хрипло. — И я не ребёнок, чтобы разбрасываться словами и желаниями. Мы с тобой чувствуем одинаково, поэтому и слились уже почти в одно целое, понимаешь ты это или нет. Этот союз куда крепче, чем запись в регистрационной книге, тебе не кажется?

Простая логика его слов вдруг встала перед Ларри со всей ослепляющей ясностью. Пусть прошло так мало времени, пусть так много впереди препятствий, но чёрт подери! Не в его, Ларри, власти рвать не им сотканную связь.

— Да, — просто ответил он и закрыл глаза. — Да…

* * *

— Ну как? — Вивиан покрутилась перед зеркалом и в сотый раз расправила и без того идеально выглаженную юбку.

— Ничего красивее я в жизни не видел, — честно признался Ларри и подал ей фату.