О да, профессор! (СИ)

Вот только поздно строить из себя святую невинность.

Давай, Маргарита, на журфак с хвостами не принимают, а Мефистофель вряд ли даст еще один шанс.

Нет, ну как улыбается! Кто там у него? Не видео же с котятами смотрит? И где он вообще прятал эту улыбку раньше? Так и не скажешь, что он пылью уже на кафедре покрылся. Даже понятно, что эти с «Серебра» в нем нашли. И это не только ум.

В нем чувствуется харизма. И опасность. Улыбка вот изменилась, стала порочней, мимолетней. Точно не котята, зуб даю, что подружек листает.

Так, Маргарита. Глаза на лист. Мозги в кучку.

Операция «Снимаем юбку» и ищем ранний немецкий романтизм. Что это? «Фауст»? Уже теплее, цитата какая-то…

— Что это такое, Левицкая?

Я не заметила, как он встал из-за стола и сел рядом. Вот же увлекательное чтиво в чулках! Давно он тут сидит интересно? Видел, похоже, более чем достаточно. Я вся окаменела. Забыла, как дышать. Еще и юбка эта, короче некуда, вон даже кусочек шпоры выглядывает!

И тут его рука легла мне на бедро, обжигая своим прикосновением.

Тело отреагировало как-то уж очень неправильно. Вместо того чтобы стиснуть бедра, я чуть развела их в стороны. Зачем, Марго? Чтобы ему лучше было видно шпоры?!

Его пальцы скользнули выше, подцепив юбку… И шпоры больше не были секретом только для моих трусиков.

Его рука при этом осталась лежать на моем бедре. Хотела бы я сказать «колене», но нет. Это было очень близко к моему святому Граалю, а Матвей Александрович почему-то не источал гнев, ярость, скорее что-то иное.

На губах снова заиграла та улыбка, которая неуловимо его меняла, когда подцепив пальцем кружевную резинку, он провел по коже внутренней стороны бедра.

— А я думал, наряд в мою честь. Оказывается, он просто функциональный. Да, Маргарита?

Скажи «Нет!», скажи «Нет!»

О боже да-а-а-а!.. Как он поглаживает кожу большим пальцем. Это как он умудряется вызывать такое цунами ощущений одним только пальцем?

— Вы не меня обманываете, дорогая, а себя в первую очередь.

С кем он разговаривает? Со мной?

Мы все еще сдаем лектуру, Матвей Александрович? Переходите на язык Гете, все равно я половину слов не понимаю. Дышать и то удается с трудом. Ох, мамочки… Он только что провел пальцем по моим трусикам.

И повторил то самое движение большим пальцем.

— Неужели выучить материал так сложно?

Он погладил влажную ткань, которая причиняла адский дискомфорт. Никогда в жизни не думала, что желание избавиться от трусиков в здании университета на пересдаче по зарубежной литературе может быть настолько сильным.

— Так сложно? — повторил он вопрос.

— Кто ищет — вынужден блуждать, Матвей Александрович.

Вот кто не забыл, что мы все-таки здесь делом заняты. Мозги. Горжусь.

Мой мозг выдал Мефистофелю «Фауста» легко и непринужденно. Еще бы.