О да, профессор! (СИ)

Пространство между нами казалось мне пропастью, мучительным препятствием. Я лежал без сна, стараясь совладать с собой. Беспокойный сон, наконец, настиг, но очень скоро я проснулся, понимая, что прижимаюсь к Маргарите, и мой член сладко ноет, требуя более тесного контакта.

Воевать с ним и собой у меня не было сил. Я приказал себе спать, зная, что утром стояк будет просто адским. Но у меня же есть верное средство — утренняя прохлада и пробежка.

Мне снилось, как я сдаю зачет профессору Тойфелю. Ну как сдаю… Сценарий тот же: я ничего не знаю, а он из-за этого жутко бесится. И распластав на столе в аудитории, берется перевоспитывать.

Убеждает хриплым отрывистым голосом, какими приятными могут быть знания, если…

Старательно учиться…

Я чувствовала его член так явственно, а между ног так горело, что, кончив во сне, застонала прямо в голос. И тут же проснулась.

Эх, до чего реалистичный сон!

Я продрала глаза… и ошалело поняла, что не узнаю спальню. А еще что член, который упирается мне в бедро, действительно самый что ни на есть настоящий.

И что пальцы, которые отвели в сторону мои трусики и ловят отголоски оргазма, принадлежат не кому-то, а самому Мефистофелю.

— Матвей Александрович? — пискнула я.

Он что-то промычал мне в плечо, а потом напрягся всем телом. Его рука медленно вернула мои трусики на место. Горячий член перестал тыкаться в голое бедро. А сам Мефистофель слетел с кровати, при этом с грохотом угодив ногой в ведро, которое зачем-то стояло возле кровати.

Подскочив на кровати, я натянула одеяло до подбородка, судорожно соображая, куда бы умчаться, но из-за резких движений в голове что-то взорвалось, в висках стрельнуло, и я упала обратно, как подкошенная.

Боже мой, как мне плохо! Кажется, я умираю.

Во рту как будто кошки насрали, макияж, по ощущениям, потек, и теперь я была пандой, а на голове, судя по всему, было разворошенное голодными кошками ласточкино гнездо.

О да, Маргарита. Твое первое пробуждение рядом с настоящим мужчиной — а уже настолько эпичный провал!

От стыда и горечи замоталась в одеяло почти с головой, свив, как гусеница, в постели Мефистофеля самый настоящий кокон.

— Как ты себя чувствуешь?

Мефистофель натянул мягкие спортивные штаны, через которые безошибочно угадывался внушительный стояк, и теперь присел на корточки перед кроватью.

Как я себя чувствую? А с чего вдруг такая забота?

И тут я вспомнила все, что говорила ему вчера, и застонала. Как все испортить, когда и так все хуже некуда. О боже! Это ведро здесь было на случай, если меня опять вывернет!

— Простите, — выдавила я, зажмурившись.

— Не знаю, какую часть ты вспомнила, но, поверь мне, это далеко не все, что ты натворила вчера.

— Держи. Это аспирин. Должно помочь. Кофе будешь? Я иду на пробежку и могу принести тебе из кофейни.