О чем он молчит

Тогда он спал по три часа в сутки, поглощал литры черного кофе, не слушая ее просьб пожалеть собственный желудок, и проводил за экраном компьютера вечность — до покрасневших, слепо щурящихся на ярком свету глаз. Участь, для любого молодого юриста, мечтающего о собственной практике в будущем, неизбежная.

При разговоре с ней в тот день Денис столь узнаваемо, как при случавшейся у него иногда сильной головной боли, стискивал челюсти, что у Кати против воли вырвался вопрос, в ответе на который на самом деле не было нужды. В прошлом, по какой-то дурацкой, вероятно, якобы угрожающей его образу настоящего мужчины причине Денис нередко пытался скрыть, что его что-то беспокоит, но с ней его попытки играть в Терминатора редко бывали успешными. Она всегда замечала, что с ним что-то не так.

Оказалось, даже пять лет простоя не помешали старым навыкам служить ей верой и правдой, и на мгновение Катя очень разозлилась. Неожиданной, затмившей остальные чувства вспышкой. Необоснованной и глупой. Она разозлилась на его жену.

Неужели она не видела того, что видела Катя?

Линии морщин на напряженном лбу. Темные тени под измученными глазами. Проступившие под кожей капилляры.

Источаемую им усталость, едва замаскированную спокойствием мрачность, напряженность в теле — такую, будто, вся тяжесть мира, как писал Сартр, покоилась на его плечах.

Неужели никто этого не видел?

Теперь Кате становилось неловко от одного воспоминания о том, как резко и сильно она разволновалась, едва заметив признаки скрываемой за фасадом непроницаемости боли. Как ей вдруг непреодолимо захотелось отчитать Дениса за самонадеянность и невнимательность к собственному здоровью, но прежде — просто удостовериться, что с ним не случилось ничего плохого.

Катя поражалась себе. Потребовалось всего лишь четыре месяца жизни в Москве, чтобы окунуться в дурман прошлого с головой: квартира, превратившаяся в музей, мама с ее сомнениями, Денис, встречи с которым стали неизбежными.

Она сама и ее дурацкий, не умеющий существовать бездумно ум.

Шумно и раздраженно выдохнув, Катя закрыла ладонями лицо, пытаясь изгнать из собственной головы навязчивые образы и остановить бесконечную перемотку воспоминаний перед глазами.

Только бы уснуть.

Глава 25

Фоновым шумом, что стал для Лены за последние несколько месяцев привычным и даже приятным, из открытого окна в кухню залетали визги и крики с детской площадки во дворе, аккомпанементом которым звучали шорох шин паркующихся машин, редкий вой сработавшей сигнализации и даже вечернее пение птиц. У большего обеденного стола шуршала пакетами из-под доставки роллов Лара; теперь она и Лена жили по соседству.