О чем он молчит

Неторопливо бродили по Вернисажу на Крымской набережной просто так: если Катя еще имела относительно приличные познания в искусстве, Денис был полный невежда.

Катя первой заметила ту самую акварель и восторженно вздохнула, привлекая его внимание. Художница, женщина за пятьдесят, продала им картину за смешные деньги. Улыбалась и приговаривала, что отдать свое творчество молодым да влюбленным ей только в радость. Катя сияла и без конца благодарила Дениса, пока он провожал ее домой.

Сейчас, снова оставшись единственным сотрудником в офисе после окончания рабочего дня, Денис задумчиво смотрел на картину, стоявшую на одной из полок забитого папками и дипломами стеллажа. За пять лет он приобрел привычку разглядывать изученную уже до мелочей пастораль в минуты размышлений над трудными вопросами. Фокусировался и успокаивался одновременно.

Вот и теперь сознание прояснилось, оставляя Дениса с единственным вариантом действий — тем самым, что он упрямо отказывался рассматривать даже гипотетически. Боялся не устоять перед соблазном.

На балконе ресторана он был очень близок к поражению. Оставить Катю, выйти из окружавшего их поля притяжения, разорвать вновь протянувшуюся между ними нить, связавшую их будто бы навсегда, было бы невозможно, забудь Денис, каких мучений ему стоило пережить их первое расставание. Он отказывался повторно проходить через ту запредельную агонию.

Больше всего он хотел бы поверить, что он и Катя действительно могут начать заново, но как? Как было убедиться, что их чувства, такие явные и острые сейчас, не временная иллюзия? Как можно было воссоединиться пять лет спустя, возможно ли?

Он изменился. Он совсем другой человек. Катя наверняка тоже. Не было шансов на успех, а пробовать ради пробы Денис не желал. Не мог позволить себе подобный самоубийственный риск. Он сказал Кате правду: ее второй уход он не вытянет.

Вопреки здравому смыслу и всем аргументам, вопреки страху и сомнениям в нем, однако, росла уверенность в том, как следует поступить. Несмотря на все только что приведенные себе же доводы против.

Эту уверенность Денис назвал бы осознанием неотвратимости. Чем упорнее он пытался отыскать в себе намерение держаться от Кати подальше, тем отчетливее понимал: не получится.

Он поднялся с кресла и вышел из-за стола. На часах было только восемь вечера. Не слишком поздно для внезапных визитов. Впрочем, будь сейчас полночь, время Дениса не удержало бы.

Он устал. В том числе — бороться с собой. И сдаваться устал тоже.

Путь до дома на Фрунзенской набережной занял у Дениса чуть меньше сорока минут. Дороги были свободны, светофоры загорались зеленым светом как по волшебству. Въезжая во двор, Денис испытывал острую потребность закурить. Оказалось, что сигарет при нем нет.