Ну привет, заучка...

Сейчас пусто в коридоре, занятия по анатомии у однокурсников, а освободилась раньше, на свою голову, у меня уже проставлен автомат по анатомии, потому что я ходила на все пары и еще доклад сделала, и еще преподавателю помогала и…

С какой стати я про это вспоминала, пока он тащил меня силой в темный уголок, непонятно. Видно, мозг защищался так. Готовился к бою, отключая все внешние раздражители, вроде его одуряющего запаха и дикого подчиняющего предупреждающего взгляда.

Чтоб, не дай Бог, не отвлеклась и не дрогнула. Чтоб были силы бороться. Потому что пока присходящее до ужаса напоминало мне один из моих бешеных снов, дурманов, в которых я вязла и тонула до сих пор, и не думала даже сопротивляться.

Но сейчас была явь. Ужасная реальность. Радовало одно, что Алиев не должен быть настолько ненормальным, чтоб взять меня силой в этом темном уголке. Не настолько же? Правда?

5

— Слышь ты, заучка, я только спрошу кое-что, не вздумай орать, поняла? А то опять заткну.

Он рычал страшно, так, что ноги дрожали и отказывались держать, я молча билась в его руках, пытаясь оттолкнуть, помня о прошлом успехе, когда мне это удалось. Но теперь, видно, удача была не на моей стороне, потому что хватка Алиева становилась от каждого моего рывка не просто железной, а еще и давящей, воздуха не хватало, он душил меня своей жесткой ладонью, прижимал всем телом к стене и шумно вдыхал опять запах моих волос, склонившись с высоты своего роста. И говорил, говорил, говорил…

— Сучка, чего ж ты трясешься-то, я же ничего еще не сделал. Но сделаю, слышь, сделаю, тварь ты мелкая, и какого хуя я вообще? Похуй, слышишь, похуй! Не вздумай бегать больше, поняла? Сейчас со мной поедешь, и только попробуй выебываться, сучка, сама виновата, нехер ходить здесь, и смотреть так, и вообще…

Тут он замолчал, а я, оглушенная его ужасными словами, хоть и воспринимала их с пятого на десятое, не прекращала сопротивляться.

Алиев выдохнул. Выругался тихо. Легко тряхнул меня, пытаясь утихомирить. А я, уже чувствуя, что силы на исходе, умудрилась ударить его и оцарапать, видно, довольно болезненно, потому что захватчик мой внезапно зашипел, что-то сказал непонятное, и, резко отняв руку от моих губ, тут же прижался к ним поцелуем.

Полностью выбивая этим у меня пол из-под ног. Я слабо пискнула, забилась из последних сил, запрещая себе сходить с ума и подчиняться, но Алиев обхватил меня уже двумя руками, сжал так отчаянно, что я просто перестала дышать, и буквально силой заставлял меня отвечать на свой грабительский, животный поцелуй. Размыкал мои губы, врывался языком в рот, измучивая своей настойчивостью, жадностью. Я понимала уже, что ничего не смогу сделать, но все еще трепыхалась, била его по плечам, пыталась упираться в руки, отталкивать.