Ну привет, заучка...

Бабушку мою очаровывал.

Нахал.

Я не успела рот раскрыть, как его пригласили сначала за стол, а потом, узнав, что он тоже из Москвы, остановиться у нас, встретить Новый Год.

Все мои ""эээээ"" и ""ааааа"" просто игнорировались.

Бабушка выглядела очень по-деловому, бодрой и довольной.

Алиев тоже.

И десяти минут не прошло, как они уже обсуждали, что в Новый Год нельзя без елки, что надо съездить купить, а у этого негодяя и машина как раз, конечно, самое оно в ней елку перевозить, для того и предназначена ауди последней модели.

Мы вышли из дома вдвоем, провожаемые счастливой бабушкой.

Я — в слегка шоковом состоянии, потому что я прекрасно знала, что все это не просто так, и допрос с пристрастием меня еще ждет.

Алиев, гад, довольный собой и не собирающийся этого скрывать.

Сели в машину. Ну не начинать же ругаться прямо на глазах бабушки, наверняка рассматривающей нас в окно?

— Поехали за город, хочешь? — спросил Алиев, выруливая со двора.

— Елку рубить? — съехидничала я.

— Зачем? — удивился он, — елку в супермаркете купим, искусственную. Я ее сегодня соберу. И игрушки купим. Все успеем. А за городом у моих друзей коттедж, очень красивый, рядом река и сосны. Поехали?

— Аслан! — я развернулась к нему, решая, что надо все на берегу выяснить, — мы с тобой еще… Ну, то есть ни о чем не говорили, и я не собираюсь…

— А что ты хочешь, чтоб я сказал? — спокойно спросил он. — Я же тебе уже все объяснил еще тогда, в кафе. Я хочу с тобой встречаться. Хочу с тобой жить.

Тут он резко крутанул руль, сворачивая в какой-то проулок, припарковался, развернулся, отстегнул ремень. И посмотрел мне в глаза. И я замерла, поглощенная его взглядом. Без искр юмора, как до этого, при разговоре с бабушкой. Без малейшего проблеска света. Черные. Горячие. Жгутся. Кожа от них, как один ожог сплошной!

— Тебя хочу.

Договорил, а затем наклонился ко мне. Придержал за плечи, чтоб не вырывалась. А я и не вырывалась. Совершенно. Слишком остро хотела, чтоб наконец-то дотронулся. И губы мои обрадованно раскрылись под его напором, под его властью. И сладкая была эта власть, обжигающе горячая. Я подняла руки и обхватила его шею, сдаваясь. Позволяя себя исцеловывать, выпивать до дна, ничего не оставляя на потом.

Он оторвался, щелкнул ремнем безопасности, удерживающим меня. Опять посмотрел в мое запрокинутое лицо, выдохнул:

— Сейчас хочу. Пиздец, как хочу!

И я только стоном подтвердила свое согласие. Пусть сейчас, пусть как хочет. Только чтоб не останавливался. Только чтоб трогал и дальше так же, нежно и грубовато, не особо осторожничая, но слушая меня, мои стоны, мои вздохи, шепча что-то на ухо мне в перерывах между поцелуями. Я не хотела, чтоб останавливался. И я бы не остановила.

Аслан остановился сам.

Замер, прижавшись ко мне, выравнивая дыхание.