Ну привет, заучка...

И будет полет. Он же — падение. И не страшно. И не больно. Волнительно и жестоко.

11

— Катюш, меня не было только две недели, из которых ты неделю гостила у себя на родине. Когда он успел-то, я не понимаю?

Я опустила глаза, стыдясь. Хотя, по большому счету, нисколько виноватой себя не чувствовала. Только безобразно счастливой. Татьяна Викторовна смотрела на меня какое-то время, потом покачала головой и взяла телефон в руки.

— Не надо, пожалуйста, не надо! — заторопилась я, уже зная, кому она будет звонить.

— Кать, у нас была доворенность. Я думала, что Алиев умнее.

— Не надо Дзагоеву звонить, пожалуйста! — опять взмолилась я.

— А с чего ты взяла, что я Дзагоеву собираюсь… — смутилась моя учительница. Хотя и не особо сильно.

Она вообще после новогодних каникул выглядела настолько летящей и счастливой, что мне сейчас было неудобно даже. По моей вине нахмурилась.

— Аслан сказал. И то, что Давид его тренирует. И что, если хоть один проступок — то из зала выгонит…

— Вот как… Ну так это проступок, Катюш! Я не знаю, что он тебе наобещал, но верить ему нельзя. Ты же понимаешь меня, Катюш? Он — глупый и злой мальчишка, и то, что его тренирует Давид, не делает его лучше!

Я смотрела на Татьяну Викторовну и не знала, как объяснить, как рассказать.

Да Боже мой! Я даже себе еще толком ничего не объяснила! Потому что не поняла, вообще не поняла произошедшего!

Вроде вот совсем недавно я его терпеть не могла, боялась, умирала от ужаса и негодования, когда он рядом находился… А теперь?

Как объяснить свое поведение?

Например, вот как я вела себя вчера?

Почему я позволила такое? Позволила так?

Тут же обожгло кожу в тех местах, где он касался. А, значит, практически везде. И там… Тоже.

Он обещал не трогать. Как раньше. И не трогал.

Да, как раньше не трогал. Теперь по-другому. Гораздо, гораздо смелее. И в то же время нежнее. И обещал не вести себя, как раньше. И тоже сдержал свое слово.

Алиев вообще оказался человеком слова.

Вот только это никак не мешало ему получать все, что бы он ни захотел. Ну, практически все.

В тот вечер в кафе он был сдержан. Только трогал за руки. И смотрел. Так смотрел, что больно было, кожу жгло. Я прятала глаза, не в силах выносить его жадного взгляда. И одновременно не могла дрожи удержать. От волнения, От удовольствия. Потому что так сладко, когда на тебя смотрят так. И смотрит тот, кто…

Нет, тогда, даже в мыслях я не могла себе признаться, что он мне нравится. Что мне хочется, чтоб смотрел. Вот так вот. Что трогал. Нежно и аккуратно. Словно я… Ну, не знаю. Ваза эпохи Мин. Которой можно любоваться, а вот касаться — с острожностью. Чтоб не разбить.

И это было странно. Не отпускала меня эта странность. Эта непохожесть на его прежнее поведение. Очень боялась, что играет. Что это все только для того, чтоб потом…

Но нет.