Фея придёт под новый год

 — Заходите, господин Тодеу…

Но он не слушал меня и вдруг заявил:

— Я там чуть не спятил, когда ваша милость усвистали с бала, никому ничего не сказав.

Ваша милость?! Я отпрянула от него, будто он меня ударил. Ваша милость?.. Неужели, меня узнали?.. Неужели…

— Что ты так перепугалась? — он с отвращением потянул шейный платок, распуская узел. — Я хоть и пьяный, но не страшный… Какого чёрта ты ушла одна? Монтроз — это не королевский садик с птичками. Тут очень неравнодушны к хорошеньким служаночкам, которые ходят по улице в гордом одиночестве.

— Не так уж вы и пьяны, — заметила я ледяным тоном, успокоившись после слов про служаночку. — Какую речь произнесли — как по бумажке читали.

— Может, я и пьяный, но не слабоумный, — он избавился, наконец, от шейного платка и швырнул его в кресло, но не добросил, и платок упал на пол. — Почему ты убежала?

— Если помните, так и было задумано, — ответила я, поднимая платок и вешая его на спинку стула. — Чтобы я ушла до полуночи.

— Ты ушла раньше, — упрекнул он меня, добираясь до дивана. — И одна. Почему? Тебя кто-то обидел? Ванесса своей болтовнёй?

— Принесу вам подушку, — сказала я, не желая продолжать этот разговор.

Как будто дело только в Ванессе. Все кругом виноваты, один господин Тодеу — в белом камзоле.

Я была уже возле порога, когда хозяин окликнул меня:

— Не надо подушки. Прошу, подойди.

Какая странная просьба. Я заколебалась, и господин Тодеу сразу это заметил. Значит, я права — не слишком он и пьяный.

— Не бойся, — позвал он. — Просто хочу что-то тебе сказать.

Ещё не легче. Теперь мне стало страшно уже по-настоящему. Как говорят: что у трезвого на уме, то у пьяного на языке. И что мне делать, если сейчас господин Тодеу признается мне в любви?..

От этого сердце сладко задрожало, но сама я тоже задрожала, потому что знала — мне нельзя слушать подобных признаний. Нельзя, потому что это неправильно, потому что я в бегах и должна исчезнуть из этого дома и из этого города весной, и ещё… я могла наделать глупостей. А глупости в мои планы сейчас никак не входили.

— Хоть бы разулись, прежде чем лезть на диван, — сказала я, чтобы сбить с хозяина романтичный настрой.

— Забыл как-то, — он помотал ногой, сбрасывая сначала один сапог, потом другой, и кротко спросил: — А камзол поможешь снять?

— Вы как ребенок, — я помогла ему снять камзол, повесила его на спинку стула — туда же, где уже висел шейный платок, и поставила сапоги у порога, чтобы сам же хозяин о них не споткнулся."

"Пока я всё это делала, господин Тодеу следил за мной взглядом, не отрываясь. Его внимание и волновало, и настораживало, поэтому я поспешила попрощаться, прежде чем зашел разговор, который мог быть опасным для меня.

— Спокойной ночи, — пожелала я хозяину. — Вернее — спокойного утра и дня.