Новый босс (СИ)

Как послушное стадо мы бредем за виляющей задницей мамашей Стифлера на кухню. В необходимости визита к родственникам матрешки меня радует одно: возможность пообедать. Последний раз я ел в самолете, и в данный момент желудок с ревом обгладывает свои стенки. Хотя родительница матрешки с любовной магией и была на «Вы», но кашеварить умела знатно. Хочется верить, что папа Карло и вторую свою невесту выбирал по этому принципу.

Вот только хер там. Оглядываю стол и понимаю, что надежда не потерять сознание от гипогликемии летит в тартары. Я словно очутился на выставке «Невкусная еда». Зеленая дрянь в каждой тарелке, а из мяса — только солонка в виде зайца. Неудивительно, что папаша Карло все больше звереет. Я бы и сам завыл каждый день траву жевать.

— Пробудем здесь час и поедем в стейк-хаус, — шепотом обещает матрешка, безошибочно считывая мое состояние.

— И минет. — выторговываю себе компенсацию.

Матрешка встает на цыпочки и соблазнительно щекочет дыханием мне ухо:

— Можешь рассчитывать на глубокий, Малфой.

Вот идеальная. Ради такого можно ненадолго примкнуть к отряду травоядных.

Папы Карло что-то раздражающее каркает со своего царского стула, и Слава, кивнув головой, тянет меня к столу.

Едва не рычу от возмущения, когда на стул рядом с ней приземляется задница Егорки, обтянутая джинсовыми кальсонами. Поворачиваю голову вправо, а с соседнего места на меня с голодным блеском в глазах хищно скалится Мальвина.

Это что за белобрысая бомбардировка, блядь?

Поднимаю глаза и встречаюсь с оценивающим взглядом мамаши Стифлера: нарисованные брови на лбу сосредоточенно двигаются как у шахматиста, обдумывающего новый ход. И задумала мадам Каспарова, судя по всему, подлую рокировку.

Не в мою смену, бабуля.

Поднимаюсь и со скрежетом выдвигаю матрешку вместе со стулом.

— Подумал, что ты посекретничать с сестренкой хочешь, — отвечаю на ее вопросительный взгляд и жестом указываю пересаживаться. Перехватываю взгляд силиконовой шахматистки и посылаю ей свою любимую улыбку, транслирующую «А не пошла бы ты на хуй».

Матрешка безропотно опускается на соседний стул, а я приземляюсь рядом с Егоркой, который, почуяв близость альфы, замирает, моментально превращаясь в сыкливого истукана.

— Ты надолго в Москву, Гас? — на ломаном английском интересуется папаша Славы, смеривая меня холодным взглядом.

Не люблю с ним общаться. Потому что игнорировать его обезьяньи замашки — признак того, что я себя не уважаю, а послать на хер отца моей будущей жены до свадьбы — это признак дурного тона.

Дублирую старому пню улыбку, которой минуту назад осчастливил его говорящие импланты и весело сообщаю:

— Уеду отсюда только вместе со своей невестой. Нравится мне у вас. И климат замечательный.