Новогодний Дозор

Я ведь должна была им рассказать…

– Что рассказать?

– А то ты не знаешь… – она посмотрела в мои камеры чистыми зелеными глазами. – Рассказать, что у ручья танкетку видела. Чтобы они дождались, пока ты на стоянку встанешь, и камнями забили…

Я молчал.

– Не обижайся! – попросила Фарха и погладила танкетку по корпусу. – Ведь я про тебя не рассказала.

– Вот уж спасибо… – пробормотал я. – Ну, расскажи им, если хочешь…

– Не хочу, – она помотала головой. – Расскажи лучше о себе.

Я растерялся.

– А что рассказывать?

– Ну, как ты выглядишь? Где живешь? Бывал ли в Лондоне?

– Не, в Лондоне не был. А как выгляжу… У тебя здесь интернета нет, чтобы фотку прислать?

Она показала пальцами:

– Вот столечко – у мамы. Но прислать фотку все равно нельзя – если кто-то из дядиной семьи найдет, я даже не знаю, что будет…

Я поморщился.

– Какой вредный у тебя дядя.

– Он не вредный, – возразила Фарха, – просто очень строгий. Понимаешь, он пастух. И отец его был пастух. И в Лондоне не жил никогда… Когда убили отца и братьев, мы с мамой переехали к нему. Он строгий, но я люблю его, – добавила она. – К тому же у него неприятности сейчас. Танкетки стали ходить в округе, и он боится выходить на пастбище – только по ночам, когда танкетки спят. А тут еще какая-то танкетка повадилась овец убивать…

– Это не я! – сказал я быстро.

– Да я знаю, – отмахнулась Фарха. – Это же за перевалом, на пастбищах. А ваших тут вообще много?

– Не. Я еще никого здесь не встретил. Ну, кроме тебя.

Мы помолчали.

– Знаешь, – сказала Фарха, – а вот я, наверно, смогу тебе прислать открытку, когда буду в поселке. Только бумажную, как в старину.

– Круто! – обрадовался я. – У тебя есть, чем записать адрес?

Фарха кивнула, полезла за пазуху и достала небольшой кожаный кошелек, висевший на шее на шнурке. Оттуда появились маленький блокнот и карандаш. Замелькали странички…

– Ух ты! – удивился я. – Ты еще и рисуешь?

– Немножко… – смутилась Фарха.

– Покажи! – попросил я.

Она полистала блокнот перед объективами камер. Рисунки были беглые, но уверенные и очень живые: горы, овцы, хижины, деревья, белье на растянутых веревках.

– Это дом, где мы живем, – объяснила она, а затем открыла чистый листок.

– Пиши, – скомандовал я. – Один-семь-два-… – я тщательно продиктовал индекс. – Новый Шахтур, седьмой район, Вторая Парковая, дом шестьдесят два, Артур Галик.

– Я через неделю в поселке буду и зайду на почту, – пообещала Фарха, убирая блокнот в кошелечек и пряча его за пазуху. – А жаль, что ты мне не сможешь прислать фотографию.

Мне вдруг пришла в голову идея:

– Слушай, а если ты скажешь дяде, что я тоже верую в Аллаха?

Фарха засмеялась.

– Дурачок ты. Пойди расскажи моему дяде, что ты веруешь в Аллаха и при этом фотографируешься.