Новогодний Дозор

– Сеньор Диего! – вскричал Руис, заметив художника. – Я счастлив вас видеть!

Он вскочил так резко, что волны пошли по всему фонтану, и поклонился, прижимая руку к груди.

– Добрый день, – поздоровался Диего. – Как ваше здоровье?

– Какое здоровье может быть у того, кому ежедневно приходится висеть на кресте? Даже Иисуса распяли всего однажды, а меня распинали бессчетное число раз.

Руис был натурщиком, и все мадридские живописцы писали с него страсти Христовы, благо, внешность у светловолосого испанца была самая подходящая. Руис давно свыкся со своей ролью. Он отрастил небольшую бородку, а страдальческое выражение не сходило с его лица даже в минуты довольства.

– А как обстоят дела у твоего брата? Не помню, как его звали, вроде бы, ниньо Хосе. Этакий кучерявый херувимчик, я рисовал его пару раз.

– Совершенно верно, Хосе его зовут, а вот называть его ниньо язык уже не поворачивается. Такой шалопай вырос, спаси господи. Но красавчиком остался, на каждой ресничке полдюжины девичьих сердец наколото, благо длина позволяет. Жаль, рисовать его сейчас нельзя: из младенцев вырос, а до Христова возраста не дожил.

– Не обязательно же Христа писать. Ганимед, Нарцисс – мало ли красавцев знает история. В общем, скажи ему, чтобы зашел ко мне, а лучше сам приведи. Думаю, пара лишних реалов ему не повредит.

– Да уж, с деньгами у него не густо. И, главное, работать не хочет, балбес. Я в его возрасте… впрочем, я тоже был изрядным шалопаем. Так, когда его приводить?

– Завтра с утра.

* * *Хосе и впрямь оказался красавцем, чью внешность еще не испортила бурная жизнь. Его смуглые сверстники давно щеголяли пробивающимися усиками, а лицо Хосе, еще не оскорбленное касанием бритвы, сияло первозданной свежестью. Хотя взгляд испорченного мальчишки ясно говорил, что в жизни он успел испробовать многое. Не такой взгляд виделся Диего, когда он представлял в уме будущую картину, но разве в предместьях Мадрида найдешь нового Христа?

Хосе оглядел студию и насмешливо спросил:

– А где кормилица?

– Какую тебе кормилицу захотелось? – переспросил Диего."

"– Как же без кормилицы? Прежде, когда с меня картины писали, то усаживали на колени какой-нибудь молодой сеньоре, а то и сиську заставляли сосать. Последний раз, мне шесть лет было, я уже все понимал, а маэстро говорит: «Будешь изображать младенца». Ну, я ему и сказал, мне, мол, женские сиськи для другого нужны. А сеньора хохочет: «Ты же не можешь ничего, не дорос еще. У нас по деревням и не таких сосунков видали. Женщина, пока она грудью кормит, забеременеть не может. Бывают, конечно, исключения, но это уже как повезет. Так молодые матери раздаивают себя, словно козу.