Новенький

Может, со временем она еще поумнеет, но я в этом сомневаюсь.

Вот зачем, спрашивается, она красится перед тем, как зайти в мою комнату? Зачем пытается со мной заигрывать?

— Не хочу, — отвечаю грубовато. — Иди к себе, Лесь.

— Мне скууучно, — тянет и заходит в комнату, прикрыв за собой дверь. — Давай тогда поиграем во что-нибудь?

— Леся, поиграй с подругами. И вообще, — поднимаюсь с кровати как раз в тот момент, когда за стенкой начинает раздаваться пьяная песня. — Мне нужно уходить по делам.

Лучше вписка у Коршуна, чем пребывание в этой квартире.

— Ты совсем не уделяешь мне время, — обиженно хнычет.

— А с какой стати я должен тебе его уделять? — опять грублю.

Открываю шкаф и достаю свитер.

— Я тебе что, совсем не нравлюсь!?

— Чего???? — Разворачиваюсь к девчонке. Она смотрит на меня со слезами на глазах. — Быстро вышла отсюда. Зайдешь, когда поумнеешь.

Леська, всхлипнув, наконец-то покидает мою комнату. Ну и дура же непроходимая!

Вписка Коршуна проходит в старом деревянном доме на окраине Москвы. В гостиной битком народу, орет музыка, присутствующие уже не совсем адекватные. Я опускаюсь на свободное кресло и внимательно оглядываю присутствующих. Некоторых из них я знаю, но есть и неизвестные мне люди. Антон стоит с группой своих товарищей, если можно назвать их таким словом.

Мы с братом совсем не похожи, даже внешне. Он светловолосый и ниже меня ростом. Характеры и жизненные принципы у нас тоже разные.

— Скучаешь? — на подлокотник моего кресла опускается девушка.

Перевожу взгляд с Антона на нее. Девушка выглядит старше. Может, ей лет восемнадцать или девятнадцать. Волосы выкрашены в красный цвет, в брови пирсинг.

— Меня Таня зовут, — представляется.

— Почему ты ничего не пьешь?

От нее пахнет дешевыми сладковатыми духами. Кожа слишком темная. Вряд ли Таня была на заграничном курорте. Автозагар или солярий, скорее всего. Короткая юбка на девушке задралась почти до трусов. На улице двадцатиградусный мороз, а она в прозрачных колготках.

Таня еще что-то говорит и аккуратно сползает с подлокотника мне на колени. Я не противлюсь, даже когда она обнимает меня за шею. Еще через десять минут она первая лезет целоваться.

— Пойдем наверх? — мурлычет на ухо.

— Пойдем, — соглашаюсь.

Мой мозг упорно представляет на месте ее выкрашенных в красный цвет волос натуральные светлые, вместо обмазанной автозагаром кожи — белую, а вместо карих глаз — серо-голубые.

Девочка-Белоснежка никак не хочет уходить из головы, хоть я уже и смирился, что больше никогда ее не увижу.

Я чувствую поцелуй Соболева на своих губах даже следующим утром. В груди бушуют разные чувства: то злость на новенького, то…

Нет, я даже не хочу думать, что поцелуй с Соболевым мог мне понравиться.