Новенький

Мне очень жаль, дочь, но ты должна осознавать всю серьезность этой ситуации. Тебе еще учиться в институте, неизвестно, поступишь ли ты на бюджет. Еще Настя подрастает… Нет, Соня, это очень большой риск.

— Но неужели нет вариантов, пап? Мы с Димой же не выставляем фотографии, про нас вообще никто не знает!

— Соня, это все равно риск. А я и так достаточно рискую на работе. Рисковать еще больше — уже нельзя.

— Как ты рискуешь? — огрызаюсь.

— Поверь, — отец пристально на меня смотрит. — В моей работе достаточно риска и хождения по краю. Но я делаю это ради нашей семьи, ради вашего с Настей благополучия, чтобы у вас было все необходимое и вы ни в чем не знали нужды. Рисковать еще больше просто невозможно.

Я не очень понимаю, что папа сейчас имеет в виду. Возможно, то, что он рискует своей жизнью, когда судит особо важные дела. Судьям часто поступают угрозы, и мой папа не исключение. В таких ситуациях государство должно предоставлять судьям и их семьям защиту, но наше государство много чего должно и мало что делает.

— Ты посадишь Диму в тюрьму? — спрашиваю могильным голосом, смотря в пол.

— Я обещаю тебе, что нет. По правде говоря, я думаю, он останется свидетелем. У Коршунова нет доказательств того, что Дима знал про угнанные машины. Но даже если следствие предъявит Диме обвинение и даже если прокурор запросит реальный срок, я признаю его невиновным, я обещаю тебе это. Но тогда твои отношения с ним тем более должны быть прекращены. Потому что если выяснится, что я оправдал молодого человека моей дочери… Ну ты сама понимаешь.

Я продолжаю всхлипывать, смотря в пол. Слишком много шокирующей информации, слишком много всего… Слезы струятся по лицу ручейками, нос забит, и я делаю шумные вдохи через рот.

В голове не укладывается все, что папа сейчас на меня вывалил.

— Так ты расстанешься с ним? — прерывает тишину.

Неопределенно пожимаю плечами.

— Мне надо поговорить с Димой. Пока я с ним не поговорю, я не могу ничего тебе обещать, папа.

Я поднимаюсь со стула и на непослушных ватных ногах направляюсь в свою комнату. Там я хватаю в руки телефон и сразу же звоню Диме. После второго гудка он сбрасывает и присылает автоответ: «Не могу разговаривать, я вам перезвоню позднее».

Время идет, а Дима не перезванивает. Он не звонит мне даже перед сном, хотя обещал. Я не сплю всю ночь, продолжая лить слезы в подушку. Утром я опять звоню Диме, он опять скидывает автоответ. Я пишу ему сообщение:

Через три часа он мне отвечает:

Последнее «люблю тебя очень» придает мне немного сил и надежды. Я верю Диме. Я верю, что он меня любит. Даже если он знал, кто мой папа, чья я дочь… Я все равно верю, что Дима меня любит. Невозможно так лгать, невозможно так притворяться. Я верю каждому его слову, каждому взгляду, прикосновению и поцелую.