Новая жизнь не дается даром

 — Я по опыту знал: дай влюбленной женщине возможность спасти тебе жизнь, и она в лепешку расшибется.

«Ты вернешься?» — написала она.

Я не даю обещаний, которые не собираюсь выполнять. Но тут был особый случай.

— Когда-нибудь, — ответил я. Подхватил свою одежду и, перемахнув через перила, прыгнул в воду, очень надеясь, что команда не обратит на шум внимания.

Яхта удалялась, темнота точно втягивала ее, в свете фонаря на корме я видел нескладную фигурку, смотрел на нее, не отрываясь, а когда она исчезла, раскинул руки и еще долго лежал, глядя в звездное небо. Сохраняя одну жизнь, забираешь другую… И так всегда. «Ты спятил, Саша», — точно кто-то шепнул мне в ухо.

— Не я это придумал, милая, — пробормотал я. На меня вдруг навалилась страшная тоска. Но думал я вовсе не о глухонемой девчонке. Я знал, что уже завтра забуду ее. Она мне не нужна. Я сам себе давно не нужен. Я думал о другой женщине, той, что сказала мне когда-то: «Ты играешь чужими жизнями, как собака мячиком». Может, пора остановиться и сыграть своей? В последний раз… Звезды мерцали над головой, равнодушные и далекие. И в голову полезли мысли, одна глупее другой. Но продолжалось это недолго.

— Ты становишься сентиментальным, старик, — проворчал я и, напоследок взглянув в ту сторону, где скрылась яхта, быстро поплыл к берегу.

Человек, подаривший ей собаку

Все дело было в розе. Ярко-красный цветок на заснеженной скамейке привлек мое внимание, когда я шла через парк. Я невольно остановилась, рассматривая его, потом начала оглядываться. В общем-то, ничего особенно необычного в появлении розы не было. Допустим, кто-то ждал любимую девушку, да так и не дождался. Ушел, а одинокий цветок остался лежать, точно символ чьих-то несбывшихся надежд.

Я подумала взять его, отнести в тепло, поставить в вазу, хотя, конечно, это было глупо. Цветок успел замерзнуть, а мне самой не до сентиментальных поступков и чьих-то надежд, но, несмотря на вполне здравые мысли, роза волновала и будоражила фантазию. Я сердито покачала головой и заставила себя пройти мимо. И тут заметила молодую женщину. За последнюю неделю я видела ее уже несколько раз, она неизменно привлекала мое внимание, хотя я и не могла объяснить, почему, хотя… хотя было в ней что-то, не позволявшее равнодушно пройти мимо. На вид лет двадцати семи, одета в белую норковую шубку с капюшоном, которая не могла скрыть округлившийся животик — женщина была на последнем месяце беременности. Но не это обстоятельство приковывало к ней взгляд, беременных в городе предостаточно. И не ее красота, хоть и была она удивительно красива. Наверное, все дело в ее взгляде, странном взгляде, насмешливо-спокойном, мудром, точно было ей не двадцать семь, а втрое больше, и еще печальном.