Ноттингем

Можно повторить на бис, пожалуйста? Неужели я так много прошу?

Мое сердце бьется быстрыми рывками, и я боюсь, что оно скоро выскочит из груди и больно ударит Сойера. Плитка шоколада под фольгой наверняка уже начала таять в моей вспотевшей ладони.

– Спасибо, что пришел. Все мысли крутились вокруг сегодняшнего дня, даже не получилось отвлечься на чтение.

– Не может быть, чтобы «Пошлость ярости» не отвлекла тебя.

– «Похоть гнева».

– Какая, к черту, разница? – Он тянется за книгой к прикроватной тумбочке и специально наваливается на меня всем телом, вжимая в матрас, чем заставляет глупо хихикать.

Не выпуская меня из объятий, он ложится на спину и открывает книгу. Моя голова покоится на его плече, а теплое дыхание Сойера касается моего лба. В пальцах все еще зажат шоколад, но я не могу пошевелиться, чтобы отложить его, потому все мои мысли сосредоточены на моем колене, которое лежит на бедре Сойера.

Я укрыта покрывалом, на моих ногах шорты, а на Сойере джинсы, но, несмотря на это, я остро чувствую тепло его тела. В такие моменты я поражаюсь тому, как мне удается держать себя в руках и не показывать, что в груди все полыхает, когда мы находимся так близко, касаемся друг друга, но при этом почему-то бездействуем. Хотя даже эта болезненная близость с четкими границами дозволенного все равно делает меня счастливой.

– Ты что, делаешь пометки прямо в книге? – спрашивает Сойер, шелестя страницами.

– Отмечаю некоторые моменты текстовыделителем.

– Это преступление, пусть даже и с такой ужасной книгой, как эта.

– Преступление – оставлять ее после прочтения такой, будто она новая. По потрепанности книги можно определить, насколько сильно мне понравилась история.

– Мне всегда казалось, что любимые книги берегут и сдувают с них пылинки.

– Видишь сбитый уголок? Это я швырнула книгу о стену, когда умер мой любимый второстепенный персонаж. С четыреста тринадцатой по четыреста сорок восьмую страницу в разных местах будут разводы от моих слез. Загнутые уголки страниц – пометки, когда я потеряла в одеяле закладку. Срез местами посеревший, потому что я носила ее с собой в рюкзаке даже после прочтения, чтобы возвращаться к любимым моментам. Этот экземпляр теперь не только история героев, но и история моего прочтения со своими шрамами. – Я указываю на сбитый уголок. – Автор потрепал персонажей, а я саму книгу. Все честно."

"– И даже вот это. – Сойер указывает в самый низ страницы, где осталось жирное пятно от моего пальца. – Винтаж по-читательски, да?

– Нет, – признаюсь я, поморщив нос. – Это уже свинство. Кажется, я тогда опять сорвалась с диеты и ела пиццу. Это почти так же ужасно, как и переворачивать страницы обслюнявленным пальцем.

Усмехнувшись, Сойер внимательно разглядывает книгу.

– Странно.