Детектив-Ностальгия. Компиляция. Книги 1-11

Александрович, поверь мне, я даже не посмотрел, попал в него или нет… Я выпью рюмочку, сниму стресс?

– Немного попозже, – Клементьев отставил бутылку на подоконник. – Упырь, а почему ты милицию сам не вызвал?

– Зачем? Выстрел все в подъезде слышали, кто-нибудь да позвонит «02».

– Почему ты не стал оказывать помощь раненому?

– А его сообщники? Да, да, именно так – сообщники! Они же могли где-то в подъезде спрятаться. Я наклонюсь к раненому, а они меня по черепушке бац! – и вяжите веники Упырю на могилку.

– Что-то я возле убитого ножа не видел.

– Может, соседи сперли? Хороший нож всегда в хозяйстве пригодится. Опять-таки, могли дружки потерпевшего вернуться и ножик забрать. Геннадий Александрович, скажи, сколько мне за неосторожное обращение с оружием дадут?

– Я не судья, но рассказываешь ты складно, к тому же они к тебе пришли, а не ты к ним.

На кухню, где разговаривали Клементьев и Упырь, оперативник ввел молодого человека подозрительной наружности.

– Геннадий Александрович, задержали неизвестного у подъезда. Он говорит, что к Гуте шел.

– Какой же это неизвестный, – растянулся в пьяной улыбке Упырь. – Это же мой кореш Макаронник! Да, да, именно так, Макаронник… Я выпью рюмку за встречу?

– Погоди! – Клементьев усадил Упыря на место. – Ты зачем пришел?

– Ключи от квартиры принес, – ответил Макаронник.

– Где взял?

– Гутя дал, еще днем. Я его встретил на прогулке, он подходит и говорит: «Я, кажется, забыл хату закрыть. Сходи, проверь».

– Где сам Гутя?

Уголовники синхронно пожали плечами: «Мы не знаем».

Клементьев позвал оперативников на кухню.

– Я поехал в управление, а вы оставайтесь. Преступление очевидное, показания Упырь менять не будет.

– Да, да, именно так! – Упырь ловко схватил бутылку с подоконника, запрокинул голову и влил в себя водку, как в воронку.

– С этим что делать? – спросили опера, показывая на Макаронника.

– Оформите на пятнадцать суток за мелкое хулиганство – он мешал проведению следственных действий, матерился. Макаронник, ты же матерился?

– Да, да, именно так, – Упырь отрыгнул, передернулся, сплюнул в раковину. – Матерился.

– Ты что, Упырь, несешь? Я после зоны ни одного матерного слова не сказал! – запротестовал Макаронник. – На пятнадцать суток оформляйте, а за матерки я подписываться не буду.

– Я песню душевную знаю, – сказал всем Упырь. – Она о трудном детстве.

– Ты не сейчас ли петь собрался? – насторожился Клементьев, но было поздно. Смахнув набежавшую слезу, сорокалетний уголовник жалобно запел: «Когда мать меня рожала, вся милиция дрожала».

– Заткнись, сволочь! – опера надавали Упырю подзатыльников и выгнали в зал.