Детектив-Ностальгия. Компиляция. Книги 1-11

— Думаете, поможет? Я бы выбросил. Новую жизнь надо начинать с чистого листа, зачем с собой всякий хлам через всю страну тащить?

— Тебя послушать, так я голая должна ехать. Все, забирай один чемодан и сумку. Остальное вечером выбросишь.

На другой день, в четыре часа дня, я едва успел забраться с багажом в электричку, как она тронулась. Пока электропоезд отъезжал от Дюдюево, я прошел в четвертый с головы состава вагон. Пассажиров было немного, основная масса уже сошла на ближайших к городу остановках. Журбина сидела одна. Свой новый облик она дополнила старомодными очками в толстой оправе.

— На следующей станции я выхожу. — Я пододвинул чемодан к ее ногам, сумку поставил у окна.

Валентина Павловна промолчала. За окном простирались бескрайние сибирские поля с березовыми перелесками. Скоро этот умиротворяющий пейзаж сменится тайгой, потом опять пойдут поля, потом — Новосибирск.

— Валентина Павловна, почему вы обратились за помощью именно ко мне? — подсев к Журбиной, спросил я.

— Ты еще молод, у тебя еще не выветрились юношеские понятия о порядочности и чести. С годами ты станешь осторожнее, лишний раз на рожон не полезешь, а пока ты способен на безрассудные поступки. Я лет тридцать назад такая же была. Потом успокоилась. Теперь ты ответь мне на вопрос: что ты делаешь в милиции? Ты похваляешься, что враг условностей, а в милиции одни условности на каждом шагу.

— В шестнадцать лет я твердо решил избавиться от родительской опеки и начать самостоятельную жизнь. Выбор у меня был невелик: или поступать в военное училище, или пойти в школу милиции. Всю жизнь ходить в сапогах как-то не улыбалось, и я поехал в Омск, отучился, пошел работать и понял, что не ошибся в выборе профессии. В милиции, как ни странно звучит, я могу быть самим собой. Для политотдела у меня есть мимикрия, а в частной жизни ко мне в душу никто не лезет.

— Возьми. — Она протянула мне три свернутых зеленых полтинника. — Купишь что-нибудь на память обо мне.

Электричка стала замедлять ход. Я попрощался с Журбиной и вернулся в город.

Я думаю, что Валентина Павловна не пропадет ни в Ташкенте, ни в Москве, ни в Ленинграде — она не та женщина, чтобы сломаться под ударами судьбы.

Глава 27

По следам отыгранной пьесы

В понедельник меня вызвал к себе Николаенко. Он уже освоился в кабинете Вьюгина, обвыкся в новой должности, поменял кое-какую мебель, снял со стены залитый кровью портрет Дзержинского.

— Лаптев, — без лишних вступлений начал он, — где фотография с голой Лебедевой?

— В первый раз слышу про такую фотографию, — недоуменно пожал плечами я.

— Лаптев, мне лично Востриков рассказал, что ты и Журбина обсуждали фотографию с обнаженной Лебедевой. Если ты будешь запираться, то я вам устрою очную ставку.