Дьявол носит чёрный

Единственное, что меня беспокоило (отдаленно), так это мысль о том, что завтра после своего полумарафона Итан поднимется по этой лестнице. Что он собирается овладеть Мэдисон. Зарыться в ее сладкое теплое тело, которое всегда пахло свежей выпечкой и цветами, и трахнуть мою бывшую девушку. Я начал представлять, как она делает все то, что проделывала со мной. Пульсирующая вена на лбу так и норовила лопнуть.

Мэд удивила меня, взяв мою руку и сжав ее в своих маленьких ладонях.

– Хочется сказать, что потом станет лучше, но на самом деле это не так. Единственная хорошая вещь в данной ситуации заключается в том, что смерть близкого человека обостряет чувства.

– Обостряет чувства? – язвительно спросил я, чувствуя, как раздуваются мои ноздри. Однажды я съел мясо ортолан, накрыв голову салфеткой, чтобы обострить чувства. Но они и так выше, чем Эмпайр Стейт Билдинг. Они не нуждались в подзарядке.

Мэдисон провела большим пальцем по моей ладони, пуская волну дрожи по позвоночнику.

– Смерть перестает казаться туманной идеей. Она реальна, и она ждет, так что ты хватаешь жизнь за яйца: когда переживаешь ужас из-за кончины любимого человека и все равно на следующий день умудряешься проснуться, чтобы завязать шнурки, запихнуть в горло безвкусный завтрак и просто дышать, ты понимаешь, что выживание одерживает победу над трагедией. Всегда. Это первобытный инстинкт.

Я с любопытством наблюдал за нашими переплетенными пальцами, понимая, что мы никогда не держались за руки, пока были вместе. Мэдисон предпринимала попытку. Один раз, через пару недель после нашего знакомства. Но при первой же возможности я сразу высвободился. С тех пор она больше не пробовала брать меня за руку.

Ее пальцы такие тонкие и загорелые. Мои же длинные, белые и комично большие на фоне ее. Инь и ян.

– Как тебе удалось сосредоточиться на чем-то другом, кроме смерти матери? – грубо спросил я.

Она улыбнулась мне, ее глаза блестели от слез.

– Никак. Я притворялась, пока, наконец, не сделала это.

Я склонил голову, прижался ко лбу Мэд, вдыхая ее аромат. И закрыл глаза. Мы оба знали, что в этом моменте нет ни капли романтики. Это чистейший «эта-планета-безумие-а-человеческие-условия-отстой» момент. Мгновение «конца-света», и не было другого места, где бы я предпочел быть.

Наши волосы соприкоснулись, и я чувствовал мурашки на обеих руках, где ладони касались друг друга. Мне не хотелось ее отпускать, но каждой клеточкой своего тела я понимал, что должен это сделать.

Ради нее.

Ради меня."

"Я не мог точно определить, когда именно это превратилось в объятия, но прежде чем я понял, что происходит, мы с Мэдисон прильнули друг к другу и покачивались на месте, как двое пьяных в море летних огней.