Дьявол носит чёрный

С этими словами он взял меня за руку и помчался по коридору. Я плелась за ним, пытаясь подстроиться под его шаг.

– Куда мы идем?

– Ко мне.

– К тебе… Чейз, нет.

– Да.

– Почему?

Он остановился и резко повернулся ко мне.

– Потому что, – процедил он сквозь зубы.

– Потому что? – я приподняла бровь.

– Я не могу заснуть, – раздраженно выплюнул он.

– И?

– И могу, когда ты рядом. – Остальные слова вылетали из его рта с большой неохотой. – Я не знаю, как это объяснить, да и не хочу. Могу ли я быть удостоен твоего присутствия, чтобы запастись еще несколькими часами сна?

Я облизала губы, глядя на него.

– Я не буду пытаться переспать с тобой. – Он поднял руку. – Слово скаута.

– В последний раз повторяю, ты не…

– Был, – выдавил он. – Целый год. Кошмарное время. И по сей день я неправильно обращаюсь с полученными там знаниями.

Я подавила нечто среднее между стоном и смешком.

– Хорошо.

Он снова схватил мою ладонь, продолжая попытки поймать такси, и я не могла припомнить случая, чтобы мы так долго держались за руки с момента начала нашего дурацкого соглашения."

"Дьяволу не пришлось тащить меня в ад.

Я последовала за ним добровольно.

Глава 16

Чейз

Проспав еще четыре часа и приняв душ, я почувствовал себя вновь человеком, а не мешком с костями, гневом и нерастраченной спермой.

Проверив телефонные звонки от Гранта, Кэти и мамы и получив сообщения о том, что состояние отца не изменилось, я влез в один из своих черных костюмов (мне непонятно, зачем существуют другие цвета. Черный подходил для любого случая. Единственное исключение, которое я себе позволял, это серые спортивные штаны, потому что для мужчин они приравнивались к нижнему белью) и вышел из спальни. Затем спустился по трем мраморным ступеням в гостиную. С потолка свисали черные изящные люстры, а комнату заполняли обитые черной кожей диваны и кресла. Остальные три стены представляли собой голый, необработанный бетон. Все в моей квартире было мрачным, снисходительным и опасным. Тщательно продуманная эстетика современного придурка.

Во мраке и темноте сидела женщина, облаченная в трапециевидное желтое платье, похожее на фартук со вчерашнего свидания, с узором из тающего мороженого на нем, ее взгляд не отрывался от альбома для набросков. Она немного высунула язык – особый признак сосредоточенности. Я застегнул рубашку и наблюдал за ней, не выдавая своего присутствия. Было что-то извращенно-хищное в том, чтобы подглядывать за Мэд, когда она меня не видит. Мои мысли блуждали там, куда им не следовало заходить. Среди удовольствий, которых я не испытывал с тех пор, как узнал о болезни отца.

Ее телефон зазвонил. На рингтоне стоит «Greek Tragedy» группы Wombats. Именно эти маленькие причуды Мэд делали ее такой невероятно сексуальной.