Норвежский лес

Запыхавшийся, приносишь мне пирожное, а я говорю, что мне уже расхотелось, и выбрасываю его в окно. Вот что мне сейчас нужно.

– Да это, похоже, к любви не имеет никакого отношения, – растерянно сказал я.

– Имеет. Только ты об этом не догадываешься, – ответила Мидори. – Бывает время, когда для девчонок это очень важно.

– Выбросить пирожное в окно?

– Да. Хочу, чтобы мой парень сказал так: «Понял. Мидори, я все понял. Должен был сам догадаться, что ты расхочешь пирожное с клубникой. Я круглый идиот и жалкий дурак. Поэтому я сбегаю и найду тебе что-нибудь другое. Что ты хочешь? Шоколадный мусс? Или чизкейк?»

– И что будет?

– Я полюблю такого человека.

– Бессмыслица какая-то.

– Но для меня это – любовь. Никто, правда, не может этого понять. – Мидори слегка кивнула сама себе, прижавшись к моему плечу. – Для некоторых любовь начинается с пустяка, даже с какой-нибудь банальности. Но не будет ее – не возникнет любви.

– Впервые вижу девчонку с такими мыслями."

"– Не ты первый мне об этом говоришь, – заметила она, теребя заусенцы. – Но я на самом деле так считаю. И честно тебе рассказываю. Мне кажется, я не слишком отличаюсь от других, – по крайней мере, никогда к этому не стремилась. Но стоит серьезно об этом заговорить, и все решают, что я либо шучу, либо разыгрываю сцену. К тому же, иногда мне все это надоедает.

– Поэтому ты собираешься сгореть при пожаре?

– Нет, тут другое: простое любопытство.

– Умереть во время пожара?

– Да нет же! Я хотела увидеть твою реакцию. Но и умереть ничуть не страшно. Правда. Задохнуться от дыма, потерять сознание и просто умереть. Мгновенно. Нисколечко не страшно. По сравнению с тем, что я видела, когда умирала мама и некоторые родственники. Знаешь, у нас ведь все родственники умирают после тяжелых болезней – как бы избавляются от мук. Такая у нас кровь. Причем, все умирают долго. В конце уже никто не знает, живой человек или уже умер. Под конец в сознании остаются только боль и мучения.

Мидори прикурила «Мальборо».

– Вот какая смерть меня пугает. Когда ее тень медленно, не торопясь, вторгается на территорию жизни. Приходишь в себя, а вокруг темно и ничего не видно. И окружающие считают тебя скорее мертвецом, чем живым человеком. Жутко. Я такое ни за что не вынесу.

Минут через тридцать пожар потушили. Соседние дома он не тронул, никто не пострадал. У пепелища осталась лишь одна пожарная машина, постепенно разошлись зеваки. Только вращались красные маячки полицейского патруля, который регулировал дорожное движение. Откуда-то прилетела парочка голубей. Они уселись на столб, осматривая окрестности.

Пожар, как мне показалось, очень утомил Мидори. Она бессильно обмякла и рассматривала небо.

– Устала? – спросил я.

– Нет, просто расслабилась. Давно уже так не делала.