Загадка номера 622

Ходили слухи, что итальянская авиация бомбит гражданские колонны, и Бернар, захваченный романом, надеялся, что успеет его дочитать до того, как их убьют. Он говорил, что это великий роман.

– Что такое великий роман? – спросила Скарлетт.

– По словам Бернара, великий роман – это картина. Читатель попадает в огромный мир, поддавшись грандиозной иллюзии, сотворенной кистью автора. На картине изображен дождь – и вы чувствуете, что промокли. Морозный снежный пейзаж – вы начинаете дрожать от холода. “Знаете, что такое настоящий писатель? – спрашивал он. – Это художник. В музее великих писателей, ключ от которого хранится у всех владельцев книжных лавок, вас ждут тысячи полотен. Стоит вам туда хоть раз зайти, вы станете его завсегдатаем”.

Она улыбнулась.

– Я немного пишу о Бернаре в новой книге, – признался я.

– Как бы он отнесся к этому?

– Он был бы польщен и сконфужен одновременно. Он бы сказал: “Ну, если вам так хочется”. Как все великие люди, Бернар был очень скромен. Он не любил оказываться в центре внимания. Например, он не любил праздновать свой день рождения, девятого мая. Я, разумеется, звонил ему, несмотря ни на что. В глубине души я думаю, ему просто не нравилось, что дни рождения напоминают о возрасте. О том, что он родился в 1926 году. Когда в газетах писали о нем “старейший издатель”, он сходил с ума. Однажды он летел в Париж из Милана после банкета по случаю итальянского издания одного из моих романов, и стюард попросил его поменяться местами с какой‐то молодой женщиной. “Почему это?” – спросил Бернар. “Потому что вы сидите возле аварийного выхода, а в вашем возрасте это запрещено. Таковы правила. У вас не хватит сил открыть люк”. – “Я сильнее этой девушки”, – воспротивился Бернар. “Пересядьте, месье”, – настаивал стюард. “Давайте мы с ней померяемся силами, – потребовал тогда Бернар. – Кто победит, тот и займет это место”. Стюард, понятное дело, отказался и заставил его пересесть. Он бушевал из‐за этого целую неделю. “Нет, вы только представьте!” – повторял он. Но я совершенно не хотел ничего себе представлять. Я хотел верить, что Бернар будет жить вечно. Я хотел верить, что он непобедим.

Мы помолчали.

– Я помню его последний день рождения, в мае прошлого года. За восемь месяцев до смерти. Я позвонил ему с поздравлениями, и против обыкновения он не рассердился. Более того, как‐то даже повеселел: “Знаете, Жоэль, я тут подумал, что если полицейский проверит на улице мое удостоверение личности, он с удивлением взглянет на дату моего рождения и спросит: Как? Вы все еще здесь?”

– И что вы ему ответили? – спросила Скарлетт.

– Я рассмеялся. Я сказал, что он еще всех нас похоронит. Не для того, чтобы его успокоить, просто я действительно так считал.