Загадка номера 622

Глаза у него были грустные.

– Доброе утро, месье Тарногол, – сказал он по‐русски.

– Доброе утро, юноша.

– Чем могу служить? – спросил Лев.

– Я заказал черный чай с каплей молока.

Лев кивнул и вернулся с чайником, в котором заваривались листья в бумажном фильтре. Наполнив чашку, он добавил в нее молока. Лев действовал спокойно и уверенно, ничуть не смущаясь. Тарногол зачарованно наблюдал за ним. Он отпил глоток и остался весьма доволен. Затем сказал, по‐прежнему по‐русски:

– Знаешь, мальчик мой, вот здесь ты на своем месте, нечего хвост распускать в бальном зале.

– Мне из‐за вас досталось, меня лишили зарплаты и чуть не уволили.

– Роз абсолютно прав, – заметил Тарногол. – Всяк сверчок знай свой шесток. Что ты там забыл?

– Вам тоже нечего делать в бальном зале, – ответил Лев."

"Тарногол с любопытством взглянул на наглеца, преспокойно дерзившего ему. Лев говорил на изысканном русском языке прежних времен, унаследовав его от своих предков. На языке Толстого.

– Представь себе, меня пригласил туда Абель Эвезнер. Я думаю, он не прочь заиметь меня в качестве клиента. Но я сожалею, что Бинар тебя еще и обобрал походя. Это недостойно менеджера “Паласа”.

– Откуда вы знаете?

– Все только об этом и говорят. А у меня везде есть уши. Ненавижу подлецов. Бинар – подлец, и я им займусь.

– Похоже, ему сейчас пришлось несладко, – сказал Лев.

Тарногол улыбнулся:

– Знаешь, почему ты мне нравишься? Ты тут единственный, кто дает мне отпор.

– Извините, конечно, но я о вас невысокого мнения.

Тарногол расхохотался:

– Вот пожалуйста, что я говорил. Так это из‐за меня у тебя такое поганое настроение? Ты ужасно выглядишь. Унылый, подавленный. Распустил нюни.

– Нет, вы здесь ни при чем.

– Тогда что?

– Несчастная любовь.

– А, это из‐за той девушки, с которой ты танцевал?

Лев кивнул, глядя вдаль. Прошло три недели с тех пор, как Анастасия уехала, и он места себе не находил. Он представлял, как они с Клаусом прогуливаются влюбленной парочкой по улицам Брюсселя, как целуются, занимаются любовью. Чем больнее ему было, тем больше он думал об этом, и чем больше он думал, тем сильнее растравлял себя. Ему казалось, что эта боль не пройдет никогда.

– Да ладно, – сказал Тарногол, – посмотри в зеркало: у тебя от баб наверняка отбою нет.

– Это разные вещи. Любовь есть любовь.

– Эх, мальчик мой, в твоем возрасте что девушку любить, что пиццу. Здесь откусил, там попробовал!

– Из-за вас я ее потерял.

– Сам виноват! – возразил Тарногол. – Я слышал, как ты позорил имя Романовых, выдавая себя за их родственника.

– А вы никогда не лгали, чтобы понравиться женщине?

– Я никогда не изменял себе. Скажи мне, кто ты?

– Лев.

Тарногол улыбнулся:

– Я в курсе, дурила. Я спрашиваю, кто ты есть на самом деле. Что ты делаешь вечером?

– Работаю.