Номер 19

Рубить лопатой не простое занятие.

Удар.

Еще и еще.

– Воинам в Полинезии наносили татуировки в виде зубов акулы или наконечников копий. Женщинам делали отметки о замужестве и количестве у нее детей.

Не помогают мои разговоры.

Рот выплевывает известные факты, а руки двигаются вверх-вниз, рассекают лопатой мертвую плоть.

– В России солдатам на запястье вырезали крест и порядковый номер. – На каждый слог в слове номер, руки делают еще два ритмичных удара острием по шее.

В голове вертится фраза «Не бойся. Все будет хорошо».

– В рану закладывали сухой порох вместо краски. Не бойся. Такой метод служил для определения, ым, принадлежности убитого воина к воинскому подразделению. Все, ым, будет хорошо.

Оттягиваю голову мертвеца.

Она практически отделилась от тела. Лишь несколько скользких клочков разорванной кожи удерживают ее на плечах. Я верчу в руках тяжелый холодный мертвый шар. Рассматриваю посиневшее лицо.

Кажется.

Кажется, мне знаком этот человек.

Я его раньше видел.

Или?

Глаза мечутся. Разглядываю окровавленное тело. На нем форма. Форма полицейского.

Где я мог видеть этого человека?

«Не бойся. Все хорошо».

Хочу прекратить, но не могу. Не контролирую свои движения.

В очередной раз замахиваюсь.

Бью.

Лопата с лязгом отскакивает в сторону, я попадаю себе по руке.

В глазах темнеет.

Дорожная разметка виляет, исчезает в черноте под капотом. Ветки бьют в лобовое стекло. Пол и потолок меняются местами. Фары подмигивают и гаснут.

Чувствую боль.

Я понимаю, что все это не по-настоящему. Я морщусь. Трясу головой. Мне хочется стряхнуть пелену.

– Абсурд! – я кричу.

– Ым, не бойся, – отвечаю сам себе женским голосом.

Галлюцинации.

Наваждение.

Это понарошку. Я главный герой. Я решаю…

Абсурд.

Но, несмотря на абсурдность, боль в руке реальная.

Несколько раз закрываю и открываю глаза. Терплю боль. Осматриваю свою ноющую от боли кисть.

Рука испачкана.

Кровь.

Это моя кровь.

Я судорожно шевелю пальцами и вижу, как двигаются под кожей мои тонкие кости. Тонкие белые сухие палочки со скрипом ходят вперед-назад под полупрозрачной пленкой.

Проклятая виолончель гудит.

Я чувствую, как мое лицо кривится. Глаза уставились и смотрят на рану. Мурашки бегут по спине.

Меня сейчас стошнит.

Машинка жужжит.

– Ым, хватит, – звучит незнакомый голос.

С трудом удается вернуть контроль над собой.

Я сижу на стуле у кушетки возле своей клиентки. Девушка лежит с закрытыми глазами. Улыбается.

Машинка долбит мою левую кисть.

Пустые иголки стрекочут на одном месте. Словно миксер треплют, вытягивают, взбивают мою кровь, заталкивают ее под тонкую резину черных одноразовых перчаток. Словно дятел, который стремится выковырять из дерева жучка, машинка стремится отыскать мои сухожилия.

В ужасе отпускаю педаль.

Жужжание смолкает.