Ночные желания

Рейн смотрел, как брат и сестра вместе вошли в жилой дом. Затем, ощущая тревогу на сердце, не позволяющую ему оставаться в бездействий, вышел из кареты и отмерил десятка полтора шагов в сторону, где в просвете между постройками был виден типичный для графства Кент холмистый пейзаж.

Осенний ветер бодрящей свежестью хлестал его в лицо, а над головой проносились зловещие темные тучи. Однако Рейн, занятый своими гнетущими мыслями, не замечал превратностей погоды. Из головы у него не шел синяк, обезобразивший милое ему лицо Мадлен.

Ее образ, несущий следы насилия, которому она сегодня подверглась, усугублял и без того тяжкую ношу вины Рейна.

Он, несомненно, готов заплатить любые деньги, как бы ни была высока цена ожерелья. Стоимость его мало интересовала, пусть даже Мадлен и задевало то, что ей придется принять от мужа «милостыню». Ибо только когда опасность, грозящая ее брату, минует, к ней снова вернется покой. А пока, после всех беспочвенных обвинений в адрес жены, он перед ней в огромном долгу.

Конечно, Мадлен следовало бы обратиться к нему сразу же, как возникли осложнения. Нет сомнений, что гипертрофированная гордость и неуемное стремление к независимости заставили ее пытаться уладить назревающий скандал самостоятельно. Но в том, что он увидел в этом признаки ее предательства, он никого, кроме себя, винить не мог.

Когда ему стало известно о тайном путешествии Мадлен, Рейн довел, свою подозрительность до крайнего предела. Мысль о том, что она совершила адюльтер, пробудила в глубине его сознания страшные, темные инстинкты.

И графа совсем не извиняло то, что горький опыт научил его не доверять соблазнительным женщинам. Его фатальной ошибкой было позволить тени прошлой, неудавшейся любви так сильно исказить его восприятие нынешних отношений.

Сейчас он четко понимал, каким ужасным идиотом был сегодня, когда устроил допрос Мадлен, как будто не замечая ее абсолютной честности, беззащитности перед ним.

А когда он обвинил ее в тайных встречах с любовником, на лице девушки отразилась мучительная боль и потрясение тем, что он мог так усомниться в ней. И когда Хэвиленд намекнул, что, возможно, содержит любовницу, это известие сразило Мадлен так, как будто он ее ударил.

Через некоторое время, когда после совещания с Джеймсом он вернулся в ее номер в «Синем кабане», Рейн понял, что она плакала, хотя и старалась это скрыть.

Он, наверное, никогда не сможет забыть это выражение отчаяния в ее глазах. Ему было невыносимо видеть Мадлен такой огорченной, смотреть в эти глаза, полные сдерживаемых слез, понимать, что он тому виной.

И потом, после драки, когда, осмотрев ее синяк, граф потянулся утешить Мадлен, та резко отшатнулась от него.

Ему тогда хотелось завыть зверем.