Ночные всадники

 – Вы опытный, с перепугу шмалять не будете. Опять же, я голос подал.

– Почему сюда пришел?

– Потому, что надо быстро. Отыскал я Рябзина с товарищем. И собираются оба из города тикать.

– Вот как! Где они прячутся?

– Есть в Гордеевке турецкоподданный Махмедбиль Юсуф. Держит табачную лавку, а при этом скупщик краденого и наводчик. Там и сидят ребята.

– Сам ему слам носил? – не удержался сыщик.

– А ежели и так? – в тон ему ответил вор. – Главное, я вопрос решил.

Замечание было верное, и Лыков не стал одергивать осведа. К тому же следовало торопиться. Будить полицмейстера, требовать от него подкрепления – это до утра. Сыщик решил обойтись малыми силами. Два смелых человека поехали за третьим. Казалось, Герман знал все в этом городе; откуда-то ему был известен и домашний адрес Василькова.

Околоточный надзиратель снимал квартиру в доходном доме Сорокина на Рождественской улице. Спал он крепко: пришлось долго стучать в дверь. Когда же проснулся и уяснил задачу, то не задал ни одного лишнего вопроса. Молча оделся, взял револьвер, а шашку оставил: в драке она ни к чему.

Когда вся троица подошла к лавке турецкоподданного, Алексей подивился на своих спутников. Предстояло опасное задержание. Люди там отчаянные, почти наверняка убийцы… Васильков был серьезен и собран, но совершенно спокоен. А Герман, наоборот, весь как на пружинах, шел и пританцовывал – торопился скорее сразиться. Смелые люди – с такими и в бой идти одно удовольствие.

Тут как раз и начался бой. Бывшие городовые не спали. Зазвенело разбитое стекло, и грохнуло несколько выстрелов. Сыщик успел отскочить за крыльцо. Вор ловко увернулся. А околоточный смело пошел на заряды. Одним могучим ударом он вышиб дверь и шагнул внутрь. Лыков хотел сунуться следом, но Герман его опередил. Когда надворный советник зашел последним, все было уже кончено.

На полу в луже крови лежал крупный парень с револьвером в руке. Ноги его подергались-подергались, да и перестали… Рябзин! Кто же его так? Полиция огня не открывала.

Околоточный держал второго жильца за шиворот и кричал ему в ухо:

– Говори, что тут было?

– Антоха… сам себя шмальнул. Это не я, клянусь!

– А кто в нас стрелял?

– Тоже он! У меня и оружия-то нету.

– А может, ты ему успел в руку вложить? – налетел сбоку Лыков. – Смотри у меня, соврешь – в порошок изотру!

– Он, ваше высокоблагородие, все он. Я его боялся, потакал… за это отвечу. И стрелял в вас он. А как остался последний заряд, себе в грудь пустил.

– Почему? Грех за собой знал? Сознавайся: вы Одежкина убили?

Пленник всхлипнул и зажмурился. А потом что-то забормотал. Лыков прислушался – ни черта не слыхать! Вор и околоточный, возбужденные схваткой, что-то орали друг другу.