Ночной гость

В вас есть достоинство, и от вас исходит настоящая доброта. И от этого вы выглядите еще лучше, да. Просто будьте собой, мисс, и богатеи будут плясать под вашу дудку, вот увидите.

Иззи по-настояшему услышала лишь одно слово. Достоинство. Она расправила плечи, делая глубокие вдохи. Спустя несколько мгновений горячей молитвы она взяла свою элегантную бархатную накидку и вышла за дверь.

Глава 7

Джулиан стоял, локтем опершись о мраморного Адониса в переднем холле Маршвеллов. Милли — кузина Иззи, бледное белокурое дитя с отголосками Хильдегарды в лице и манерах — без умолку болтала, не обращая ни малейшего внимания на то, что он ее не слушает.

Хильдегарда ждала позади него, в который раз браня своего тряпку-мужа, очевидно, за само его существование. Спирс чопорно стоял у входной двери, прилагая все усилия, дабы выглядеть так, словно он живет лишь для того, чтобы открывать двери семейству Маршвеллов. Он был неубедителен, но куда интереснее, чем «кузины», как Иззи их называет.

Когда Милли умолкла, он не заметил. Когда придирки Хильдегарды оборвались, он испытал лишь облегчение. И лишь когда Спирс отбросил свои манеры истинного дворецкого и воскликнул «Оу!» с чистым акцентом уроженца Ист-Энда, Джулиан поднял глаза и увидел хорошенькую молодую незнакомку, спускавшуюся по лестнице.

Какие волосы! И вполне складная фигурка. Сколько же у Иззи кузин…

— Иззи! — воскликнула Милли. — Ты выглядишь так…

Иззи? Блэкуорт резко оттолкнулся от статуи и едва не опрокинул Адониса.

Иззи? Он заглянул ей в лицо, пытаясь отыскать тот невзрачный полевой цветок, который знал. Глаза у нее серые, впервые заметил он. Нет, серо-голубые. Они, казалось, то и дело меняют цвет.

С волосами, свободно обрамляющими лицо маленькими изящными завитками, и фарфоровой кожей, выгодно оттеняемой платьем цвета лазури, его Иззи была прехорошенькой. Сам того, не сознавая, он двинулся к нижней ступеньке, взирая на нее, словно застывшую на полпути вниз.

Такая хорошенькая! Он ожидал некоторого улучшения, надеялся, что она будет презентабельной, но даже не предполагал ничего подобного. Она сияла в своем мерцающем платье. Лицо было дорогим и знакомым и все же другим. Глаза казались огромными.

Его реакция, как ни удивительно, была отнюдь не одобрением. Он испытывал какое-то странное чувство, словно сорвал простую маргаритку, а обнаружил в руке розу. Замена определенно приятная, и все же он поймал себя на том, что скучает по маргаритке.

Чепуха, отругал он себя. Она безупречна. Теперь все увидят ее, и ни у кого не возникнет сомнений, что она была пылкой соблазнительницей на загородной вечеринке Черриморов. Это именно то, чего он все время хотел. Его сомнения — полнейшая чушь.

Он громко рассмеялся и, хлопнув в ладоши, повернулся к разинувшим рты Маршвеллам.