Ночной гость

Не знаю, как ты можешь ее выносить. Одно лишь нахождение с ней рядом затеняет любую. И она такая ужасно высокая и к тому же заносчивая. Сара Черримор сказала, что как-то сделала леди Боттомли комплимент по поводу ее платья, а та посмотрела сквозь нее и лишь буркнула «спасибо».

— Сара совсем ее не знает. Ей-богу, Милли, тебе не следует повторять сплетни.

— Гм… — Выражение лица Милли было таким хильдегардовским, что Иззи едва не прыснула со смеху и поспешила выйти из-за стола.

Сбежав через кухню, она вышла в сад, чтобы немного побыть одной и успокоиться. Шагая по тропинке, обсаженной пробуждающимися многолетниками, она с тоской думала о том, каким чудесным ребенком была Милли.

Изголодавшаяся по любви, юная Иззи изливала всю нежность своего сердца на хорошенькую малышку Милли. Она помнила крошечную белокурую головку, доверчиво склонившуюся на ее плечо, когда она читала сказки, и маленькие испачканные ручки, сжимающие цветущие сорняки, преподнесенные в подарок.

Ночью, в грозу, Милли забиралась в кровать к Иззи, а по утрам они хихикали и заговорщически шептались, когда девочку тайком возвращали в ее комнату. Она помнила, как была «дорогой Иси» и липкость милого детского поцелуя.

Милли была дочкой, сестрой и подружкой для одинокой двенадцатилетней девочки.

Но постепенно возраст и неодобрение Хильдегарды встали между ними. Расширяющиеся обязанности Иззи оставляли мало времени для игр, а присутствие Шелдона в классной комнате, где они могли избежать влияния Хильдегарды, подавляло любую дружескую интимность. Милли начала подражать материнской критике, и Иззи была глубоко уязвлена.

Сейчас она беспокойно вышагивала по тропинкам пробуждающегося к жизни сада. И хотя видела, как много дел предстоит сделать, казалось, не могла сосредоточиться на них. Предстоящее унижение тяжким грузом давило на нее, вызывая у нее чувство, будто гордость ее стоит перед лицом виселицы общественного мнения.

Она не могла не улыбнуться мрачной драматичности этой мысли. Решив, что разравнивание мульчи в течение часа именно то, что ей нужно, она вошла в теплую конюшню, чтобы взять грабли. Проходя мимо лошадей, остановилась возле Лиззи.

— Извини, дорогая. Сегодня яблока нет. Только тяжелое сердце, и ты не сможешь облегчить эту тяжесть.

— Будете кататься сегодня, миледи? Иззи подскочила.

— Ой! Привет, Тимоти. Нет, сегодня что-то нет настроения. — По правде говоря, она боялась, что если уедет сейчас, то уже не вернется. Отступив от лошади, она бросила на Тимоти строгий взгляд. — Разве мы уже не обсуждали эту «миледи», Тимоти?

— Да, мисс. Но я думаю, вам лучше привыкать слышать это, а мне — привыкать вас так называть. — Он улыбнулся ей, Иззи рассмеялась, несмотря на свое мрачное настроение. Милый Тимоти.