Ночной гость

Как вашу невесту, меня будут очень пристально разглядывать. Все взоры будут обращены на нас, и контраст… ну что ж, я сделаю это, конечно, как обещала, но не надейтесь, что мне это понравится. — Она устремила взгляд в окно, не в силах посмотреть на него.

— А вы полагаете, что все женщины на балу будут красивы? — спросил Блэкуорт. Если бы красота была критерием, половина высшего света оказалась бы исключенной. Нахмурившись, он изучал ее, стоявшую у окна, освещаемую светом, льющимся сквозь раздвинутые шторы. Клубок противоречий, состоящий из глупых страхов и неженской смелости.

— Конечно. Красивые леди и красивые платья, а я буду как бельмо на глазу.

То, как монотонно произнесла она эту фразу, звучало почти как урок, механически заученный в классе.

— Чепуха. Мисс Темпл, взгляните на меня. Она повернулась, но глаз не подняла.

— Скажите, леди Черримор красива?

— Не особенно, хотя у нее есть некоторые эффектные… достоинства. Но она старше и замужем. И больше не выставляется напоказ.

— Что ж, очень хорошо, давайте возьмем мисс Черримор. — Более некрасивой девушки еще свет не видывал, по мнению Эппи.

Страх исчез из ее глаз, но тут же вернулся.

— И все же она так красиво одета. Ее можно принять, потому что она прекрасно вписывается в свое окружение.

Он по-прежнему не понимал. А хотел понять. И не переставал думать об этом, что ему не свойственно. Эта женщина заинтриговала его своим легкомысленным пренебрежением к свету в одних аспектах и чересчур серьезным отношением в других. Он хотел, чтобы она увидела и узнала ту сторону жизни, которой была лишена.

Он подошел к ней сзади, взял ее за руку и повернул лицом к себе. Глядя на макушку уродливого чепца, мягко проговорил:

— Моя дорогая, вы тоже будете красиво одеты и тоже будете приняты. Ну, с чего вдруг такое нежелание? Просто наденьте свое самое красивое платье, а об остальном предоставьте позаботиться мне.

Она шмыгнула носом.

— Оно на мне.

Он с ужасом взглянул на нее. Этого не может быть! Такое платье даже для служанки не годится.

У нее нет бального платья? Очевидно, вообще нет платьев, кроме того, что на ней. Его отвращение к Маршвеллам усилилось. Есть ли предел подлости и низости этих людей?

И это тоже он может исправить. Улыбаясь, Эппи представил ее в чем-нибудь голубом и воздушном. Она миниатюрная и, судя по руке, тонкокостная. В крайнем случае, она будет выглядеть как светская дама, а этого вполне достаточно, решил он.

— Если я пообещаю, что позабочусь обо всем, вы пойдете? — спросил он.

Она кивнула.

— Моя дорогая Элизабет. Я никому не позволю унизить вас. Вы мне верите?

— Я верю, что вы постараетесь. — Она улыбнулась, затем овладела собой и смерила его притворно-возмущенным взглядом.