Ночной гость

Он делал один свистящий вдох за другим, в то время как Иззи сидела на нем с увлажнившимися от облегчения глазами.

— Иззи? — Он разом вспомнил. — Иззи, как ты могла совершить такую глупость? С ребенком все в порядке? Что за легкомыслие! — Джулиан привлек ее к себе на грудь. От облегчения, что с ней все в порядке, сердце его заколотилось еще сильнее.

— Мне нечем дышать, — послышался сдавленный возглас, и Джулиан немного ослабил хватку. Иззи подняла голову.

— Спасибо, — вежливо проговорила она, откинув назад спутанные волосы.

Джулиан не слушал. Он чувствовал, как волны шелковистых волос ласкают ему шею и плечо, и вдыхал сладкий, свежий аромат ее кожи. Тут было все, что он помнил, о чем грезил. Его плоть стала твердой.

Иззи почувствовала, как она напряглась под ней, и еще не забытое тепло растеклось по ее телу. Он всегда излучал тепло, но сейчас оно граничило с возгоранием. В остальном это был ее собственный сладостный отклик на его возбуждение.

Все в нем было твердым. Под ее ладонями мышцы груди перекатывались, как железные обручи, и его мужественность вызывала у нее возбужденный трепет."

"Джулиан не мог этого вынести. Ладони Иззи блуждали по его груди, пальцы мягко, по-кошачьи, вонзались, проверяя его напряженные мышцы и гладя их. Руки ее пропутешествовали по груди вверх, прошлись по плечам, затем вернулись вниз. Она медленно села, и он увидел, что веки ее полузакрыты, а губы приоткрылись.

Когда ее прикосновения спустились ниже, бедра его непроизвольно приподнялись, прижимая его к ней, и руки ее сжались на затвердевшем животе, как озорные кошачьи коготки.

Он должен знать.

— Иззи? — Напряженная сиплость голоса привела бы его в расстройство, если бы ему уже не было все равно.

Она не слышала его. Голова ее свесилась вниз, волосы упали на него, и она ощущала, как его возбуждение пульсирует под ней. Дыхание ее вырывалось неровными всхлипами, состязаясь с ритмом его сердцебиения. Погрузившись руками ей в волосы, Джулиан мягко заставил ее встретиться с ним глазами.

— Иззи?

Она знала, чего он хочет. Его львиные глаза приглашали, просили, приказывали. Один раз она уже видела в них это темное, отчаянное желание, и ей хотелось согласиться. Почти все в ней кричало: «Да! Да!» Эта болезненная жажда едва не поглотила ее. Было бы так хорошо снова отдать ему свое тело, если бы только не пришлось отдать при этом и сердце.

Но она устроена иначе. Для нее уж если отдавать себя, то полностью, а такая безответная любовь погубит ее. Это сделает ее тем, чем она не хочет быть. Если она отдастся, зная, что нелюбима, то станет по-настоящему падшей, даже в собственных глазах. Какая ирония, что, когда весь свет станет считать ее безупречной, для себя самой она будет Иезавелью.

Она вздохнула. Как просто было бы притвориться.