Ночная война

Пусть потеряют время, но переправиться через речку и ударят с фланга, или, что ещё хуже – с тыла, или снова заговорит миномётная батарея и теперь уже будет стрелять не по площадям, а по конкретным целям. Впрочем последнее вряд ли – батарея отработала боезапас, а новый ещё надо подвезти.

– Товарищ лейтенант, не пора ли сваливать?.. – как-то смущён выкрикнул Шуйский. – Обойдут нас скоро. В деревню надо отходить…

– А может ещё повоюем? – засмеялся Герасимов с каким-то истеричным надрывом. – В самом деле «Фермопилы», товарищ лейтенант! Вон, сколько уже настреляли, царём Леонидом будете?

Средний из него царь… Шубин колебался: «Полк ушёл, но на своих маневренных мотоциклах немцы догонят его за час, сомнут арьергард, истребят раненых… Эх, ещё бы немного простоять…».

Вторая попытка ворваться в деревню была умнее: обходные пути немцы не искали, а если не так? – у бойцов Шубина всё равно оставалось время. Пехота накопилась в камышах, причём накопилась плотно. Фашисты залегли, открыли массированный огонь по дальнему берегу: пули швыряли грязь, изменили облик косогоры, поднять голову было невозможно.

Затулин, отступивший за бугор со своим «Дегтярёвым» сделал попытку приподняться, но охнул, распластался плашмя с пробитой головой, пулемёт покатился по склону. Ахнул Боровой, метнулся наперерез, успел его придержать и мгновенно оказался в эпицентре огня, удача пока хранила парня: он отполз, сжимая свое приобретение, скалился как сумасшедший. А к нему, извиваясь ужом, волоча за собой пулемётный диск, полз Лёха Кошкин. Второй пулемёт был разбит, надеялись только на этот. Лёха стучал зубами, приладил диск, Боровой отдувался.

– Не высовываться! – кричал Шубин, срывая остатки голоса."

"Но совсем не высовываться, это значит не стрелять, прекратить сопротивление. Красноармейцы отвечали хаотичным огнем, большей частью не прицельным. В камышах уже создалась критическая масса: люди в серых мундирах, пользуюсь слабым ответным огнем, стали перебегать, прятаться за телами мертвых. Плечистый военнослужащих с невозмутимым и каким-то квадратным лицом пристроил пулемёт на теле гренадера, стал манипулировать прицельной планкой, мертвец не возражал, смотрел водянистыми глазами на восходящее солнце – массированная очередь взлохматила косогор. Боровой с пулемётом решил устроить полноценную дуэль, но снова незадача: пули боронили земляной вал, сбивали камни. Кошкин нервно смеялся: «,Хоть картошку высаживай!». Жутковатое ощущение, что мёртвые стали возрождаться, шевелились, трясли головами. Снова критическая масса живых на берегу стала больше, чем мертвых. Полз на позицию, закусив губу, наспех перевязанный Седых, он подтягивался на руках, за простреленной конечностью тянулась бурая дорожка.