Ритуал последней брачной ночи

Прямо за моей спиной дышала безрассудством «Королева Реджина», а перед носом маячил крохотный пассажирский терминал, который время от времени выплевывал очередную порцию туристов. Теперь, когда Дремов был мертв, меня некому было инструктировать. И я впервые искренне пожалела об этом. Мне было необходимо его чутье, его способность подготовить любую телку к любому клиенту. Стас разбирался в этом, как никто. Сутенерство было не только его профессией — сутенерство было его сущностью. Теперь в роли своего собственного «кота» должна выступить я сама. И я не имею права упустить шанс узнать что-нибудь по «Королеве Реджине», как я упустила Филиппа Кодрина.

…День не задался с самого начала.

Мы с Сергуней проспали, Идисюда сожрал всю сырокопченую колбасу, оставшуюся от ужина, и к тому же Филипп, которого я проследила от дома на Бармалеева до ближайшего кафе на Большом проспекте, наотрез отказался со мной знакомиться.

Он совсем не был похож на свою безликую сестру.

Высокий, с идеальной фигурой, с идеальным черепом с идеальным разворотом ключиц в идеальном вырезе ворота идеальной рубашки, — что он делал тут, на этой улице в этом городе, в этой стране? И что это за бесполая и расплывчатая специальность — «сотрудник Эрмитажа»?..

Филипп заказал чашку кофе и два бутерброда, сел за столик у окна и развернул устрашающего вида журнал с самым тоскливым названием, которое только можно себе представить: «МУЗЕИ МИРА». Он держал чашку, как Киану Ривз, жрал свои бутерброды, как Бред Питт, и перелистывал страницы, как Майкл Дуглас. Он был похож на весь Голливуд сразу.

Я же в лучшем случае была слабой копией киностудии Довженко.

И тем не менее мне хватило наглости двинуться к его столику.

— Вы позволите? — спросила я ангельским голосом. Он поднял на меня идеальные глаза Хью Гранта и в недоумении выгнул идеальные губы Пирса Броснана.

— Не понял? — интонации Шона Коннери в роли агента 007 я узнала сразу.

— Вы позволите присесть?

Это прозвучало вызывающе, если учесть, что кафе было почти пустым. Филипп Кодрин пожал плечами, он не сказал ни «да», ни «нет», он переложил всю ответственность на меня. Я села (с полным ощущением того, что сажусь задницей на кактус) и принялась болтать ложкой в своем кофе. Как подступиться к этому сводному отряду кинематографических красавцев, я не знала. И потому пошла по проторенному пути: любопытная маленькая девочка познает мир.

— Интересный журнал?

— Прекратите болтать ложкой. Это неприлично.

Я вынула ложку и демонстративно стукнула ею о край чашки. На несколько мгновений за нашим столиком воцарилась тишина, прерываемая только шелестом страниц. Глядя на идеальный пробор Филиппа Кодрина, я судорожно размышляла, как бы мне подсечь этого душку.