Ритуал последней брачной ночи

Я тихонько согнала Идисюда, пристроившего свой хвост на Сергуниной макушке, прикрыла самого Сергуню пледом и на цыпочках вышла на кухню.

На кухне, прямо посередине стола, стояла записка, подпертая бутылкой из-под текилы: «ЖДАЛ ДО 01 ч. 33 мин. СУКА!»

Вытащив из сумки футляр с ножом и бумажку с именами подозреваемых, я вычеркнула из списка Полину Чарскую, поставила два вопросительных знака против Аурэла Чорбу, три — против Тео Лермитга и один — против Гюнтера Кноблоха. Еще в «Бронепоезде», когда снова всплыло онемеченное название швейцарского кантона «Шафхаузен», я вспомнила, что коммерческие интересы Кноблоха распространялись не только на Германию и Россию, но и на Швейцарию.

Нужно обязательно узнать, пересекались ли дорожки Олева Киви и Гюнтера Кноблоха, и если да, то… То что тогда?

Тогда количество людей, знавших виолончелиста и живших с ним в одной гостинице, снова возрастет. И будет ли это случайностью? Покончив со списком, я предалась еще одной своей ночной забаве — рассматриванию фотографий, которые получила от Рейно. И не столько фотографий, сколько фотографии: той самой, на которой был запечатлен Филипп Кодрин. Я изучила эту чертову фотографию вдоль и поперек, я точно знала количество персонажей на ней, я пронумеровала эти персонажи и смогла бы описать их с закрытыми глазами.

1. Филипп Кодрин с набриолиненным пробором (верхний левый угол снимка).

2. Декольтированная бабенка рядом с Филиппом, которую я приняла за его жену (верхний левый угол снимка).

3. Злодей-вегетарианец, он же — объект охоты (центр снимка).

4. Коротышка в «бабочке», беседующий со злодеем-вегетарианцем (правый центр снимка).

5. Хмырь с рок-хвостом, снятый со спины (левый центр снимка).

6. Срезанная часть женского плеча (правый край снимка).

7. Срезанная часть женской головы (правый нижний угол снимка).

Рано или поздно Филипп Кодрин развяжет язык, и я узнаю, почему он так испугался героя фоторепортажа. Рано или поздно…

Засунув Злодея между бумажками, я успокоилась. Но ненадолго: нож, спрятанный в футляре, по-прежнему манил меня. Я даже почувствовала странное ноющее тепло в пальцах, которые еще помнили тяжесть рукоятки. И — последствия этой тяжести.

Нет. Я не открою футляр. По крайней мере, сейчас.

Перед тем как бросить футляр обратно в сумку, я провела ревизию лежащих в ней вещичек и извлекла кусок газеты. Я даже не сразу сообразила, откуда у меня этот дурацкий, абсолютно бессмысленный кусок, и только потом вспомнила: шофер Гена.

Шофер Гена, везший меня на Крестовский и с Крестовского и наспех записавший свой телефон на клочке газеты. Этот телефон был нужен мне, как лысому расческа, и я, напрочь проигнорировав его, машинально начала (изучать ошметки платных объявлений.

«куплю шлем водолазный, советскую каску об ца 1936 г.