Господин моих ночей (Дилогия) (СИ)

Если бы не эта проклятая метка, — кивок на мое запястье, — ты бы давно уже по-другому запела. Но я прекрасно понимаю, стоит тебя тронуть, и любовничек тут же примчится. Или зверюга его. Кто там у высшего в фамильярах? Нам теперь много чего известно об этих Сахтаром избранных темных. Жаль, поздно узнали. Ну, ничего, пусть радуются. Пока…

Он выпрямился, надменно вздернул подбородок."

"— Я уйду отсюда одновременно с тобой. Предупреждаю на тот случай, если все же побежишь доносить. Но здесь останется мой человек, будет ждать до вечера. Передумаешь — возвращайся, у тебя есть время до заката. Нет — обойдусь без тебя. Только имей в виду, я никому никогда не прощаю предательства, тем более родной дочери. Все. Иди. Убери ее с глаз моих, Варес.

Не помню, как оказалась за оградой. Ворота захлопнулись за спиной, я, шатаясь, побрела по улице и за поворотом упала в объятия рыдающей Уны. Служанка все это время караулила меня в ближайшей подворотне.

О том, чтобы идти в «Гнездышко», не было и речи. Немного успокоившись, мы вернулись домой, и я объяснила всем, что, похоже, простыла. Нэсса тут же заверещала, что мне категорически нельзя приближаться к ребенку, а потом собственноручно затолкала в спальню. Там я и просидела до вечера.

Нхоран по-прежнему показывал, что Айтона нет в Кайнасе. Хвич тоже не отвечал — я уже знала, что если горгул занят, то явится только в случае реальной опасности. Несколько раз заглядывала мама, но я отговаривалась тем, что хочу отдохнуть. На душе было неспокойно, но решения своего я менять не собиралась. Еще раз идти к отцу — тем более.

День сменился вечером, за ним наступила ночь, а я все сидела у окна и, закутавшись в шаль, смотрела на полыхавшее странными, кроваво-красными зарницами небо.

Ближе к рассвету, окончательно устав от предположений и переживаний, я и задремала там же, на подоконнике. С мыслью о том, что завтра обязательно вызову Хвича, даже если для этого придется сцедить ведро крови.

А утром в наш дом пришли маги.

Настойчиво громыхнули кулаками по запертой двери, вошли по-хозяйски, обожгли взглядами встревоженную маму, выбежавшую из кухни Уну, застывшую на лестнице Нэссу и слаженно шагнули ко мне.

— Собирайтесь, госпожа. Пойдете с нами.

И все, никаких объяснений. Ни сейчас, ни потом — когда помогли мне забраться в экипаж с наглухо занавешенными окнами, а сами заняли места по бокам и напротив. Окружили.

Нет, они не были нарочито грубы или невежливы, эти четверо хмурых, сосредоточенных на каких-то своих мыслях мужчин. Но и беседовать со мной явно не собирались, а тем более, успокаивать. Сидели молча, не реагируя на мои попытки заговорить. Я попробовала хоть что-то разузнать, задавала вопросы, но вскоре оставила неловкие, тщетные попытки и застыла, уставившись в одну точку.