8 дней, 9 ночей (СИ)

Разве что кроме одного… Только какое это теперь имеет значение для одинокого и замкнувшегося в себе существа?

Сейчас я готовилась выйти, наконец, на свободу, в тот жестокий и циничный мир, из которого я была выброшена жалким обломком кораблекрушения. Не могу сказать, что я пребывала в восторге от возможности вернуться.

За время, пока я была в больнице, в новой квартире закончились отделочные работы. Мама сказала, что даже завезли какую-то мебель. Родители настойчиво предлагали остаться с ними хотя бы на первое время, но я попросила о возможности немного побыть одной, чтобы прийти в себя и собраться с мыслями. Надеюсь, прозвучало это достаточно убедительно.

Почти все мои вещи, бывшие в палате, еще вчера увез папа. Они с мамой хотели отвезти меня ко мне домой после выписки, но я уговорила их этого не делать, пояснив, что хочу немного прогуляться и закончить одно очень важное дело. Возражать они не стали. Похоже, они вообще начали уже привыкать к моему странному поведению.

Я уложила в небольшой рюкзачок кое-какие оставшиеся шмотки, коробочку с таблетками и витаминами, которые мне было указано принимать регулярно и по расписанию, планшетник, телефон, портмоне и ключи от квартиры.

Затем я принялась одеваться потеплее. Наступил ноябрь, холодный, ветреный и мрачный. Уже был первый снег, который частично успел растаять, превратившись в грязь, и замерзнуть снова, образовав, наверное, гололед на улицах. Я наблюдала за этим из окна.

Родители предусмотрительно привезли мне теплые вещи. Сверху я надела водолазочку и теплый свитер под горло. Присев на край кровати, чтобы не стоять на все еще ослабленной правой ноге, я натянула плотные колготки и поверх них утепленные зимние спортивные брюки. Затем достала из пакета и обула легкие, но теплые туристические ботинки.

Я встала и прислушалась к своим ощущениям. Давненько я не была полностью одета, да и от обуви отвыкла совсем. Господи, как дикарка с затерянного в океане острова!

Расчесав волосы перед зеркалом в душевой, я собрала их в небрежный хвост, и, чтобы не выглядеть совсем как смерть, немного припудрила свое бледное, осунувшееся лицо.

Вернувшись в палату, я набросила на плечи куртку, взяла рюкзачок и, оглядев в последний раз место своего заключения, вышла в коридор, прихрамывая и опираясь на трость.

Мне навстречу двигался Александр Николаевич с какими-то рентгеновскими снимками в руках. Возле двери в ординаторскую мы поравнялись с ним.

- Собрались? – приветливо произнес он, оглядывая меня с ног до головы. – Ну как, нормально?

- Да, – проговорила я в ответ. – Только… Непривычно как-то.

- Освоитесь, и все будет хорошо. Про лечебную гимнастику не забывайте, договорились?

Он протягивает мне свою узкую, длинную ладонь, и мы немного задержались в рукопожатии.