Ночь со зверем

Зверь рванулся к ней с такой силой, что едва его сдержал — аж в глазах потемнело. Она, к счастью, не сопротивлялась — позволила раздеть и вжать в себя. Как же одуряюще она пахла! Будто и правда могла быть моей…

Айвори вскрикнула, когда со злостью насадил ее на член, и сжалась внутри так, что едва не взвыл я. Будто и не было вчера ничего между нами, такой голод скрутил внутренности. Я потерял контроль, захлебываясь жаждой и злостью, но лишь потому, что она позволила. Не было это все вокруг моим миром… до того момента, как она оказалась подо мной на этом диване. И вот теперь — да! Ее стон наполнил пространство по-настоящему нужной вибрацией, а запах секса наэлектризовал воздух так, что я еще долго буду видеть эту картинку вживую — ее дрожащие ресницы и открытый рот. Я вжимался лбом в ее висок, нависая сверху, и одержимо наслаждался тем, как вздрагивает на каждое мое движение.

Если бы у нее был опыт, она бы читала меня в каждом вдохе. Но она не умела — слишком болезненно сжималась при каждой возможности. Приходилось открывать снова и снова. В конце концов я запустил пальцы в ее сердцевину, чтобы она забыла обо всем. Только утащила в забытье и меня… Я ласкал ее все жарче, не жалея, вжимая в диван и трахая все жестче, забыв обо всем. Ее вскрик и дрожь немного отрезвили, но тут же безжалостно бросили к финалу меня самого.

Стереть над ее верхней губой капельки пота стало чистым удовольствием. Я зажмурился на несколько жадных вдохов, прижимаясь губами к ее виску. А она оцепенела. Я чувствовал — снова сломлена и сбита с толку. Казалось, что мы оба снова в клетке. И нет у нас выбора. У меня — просто нет, а ей я его не дам.

Наконец, Айвори заерзала, пытаясь высвободиться:

— Отпусти, пожалуйста.

Пришлось наступить зверю на горло и отстраниться. Без поддержки она сразу сползла и съежилась ненадолго, но тут же выпрямилась и оглянулась в поисках вещей.

— Молчи, — вдруг приказала, и я усмехнулся против воли. Наверное, в эту секунду я понял, что она — моя. И даже стало легче дышать. Но она этого не замечала, заматываясь от меня в одежду. — Можно мне теперь домой?

Ее голос дрожал так, будто заплачет. А у меня все сжалось внутри.

— Подпишешь договор — поедешь домой, — надавил.

Она вскинула на меня блестящий влажный взгляд. Ее щеки все еще рдели от удовольствия, и пахла она так, что хотелось поехать с ней… к себе домой. И не выпустить оттуда уже никогда. Но я отвернулся, застегивая рубашку и пытаясь взять себя в руки.

Сидя в клетке год назад, мы были свободней. Сейчас у нее был чужой ребенок, а у меня — ответственность за семью Таты и Кая и месть людям.

Айвори попыталась вернуться в кресло по прямой, но пришлось ловить на полпути, а потом с трудом выпустить, помогая сесть.