Ночь самой дорогой любви

Парень нахмурился.

Наставил член, и набухшая головка, блестя прозрачным латексом, уперлась в мое лоно, и скользнула внутрь, аккуратно растягивая меня там.

Я закусила губу. Становилось неприятно.

Когда все это кончится?

Парень усилил нажим, я вжалась в матрас, напрягаясь сильнее. Кожа прилипла к поверхности, не давая сдвинуться.

— Ты напрягаешься, не стоит. — Он убрал член и еще сильнее смочил меня там своей слюной, а я не отрывала глаз от его лица.

Между черных бровей залегла складка сосредоточенности, ресницы опущены, отчего кажутся еще темнее и гуще, губы сжаты в тонкую линию, и я подавила инстинктивное желание прикоснуться к ним своими. Нельзя. Это ни к чему.

Я конечно не большой спец в таких делах, но, кажется, проститутки в губы не целуются. Да-да я смотрела Красотку в детстве.

Ощутила, как давление усилилось, и парень замер, окончательно беря меня в плен своих карих глаз. Не могла прочесть, что кроется за этим пронизывающий взглядом, но понимала, я просто не в силах прервать наш зрительный контакт, от которого мурашки пробегали по коже.

Я хочу этого.

Эта мысль внезапно пронзила мозг, и я с шумом втянула воздух в легкие, непроизвольно облизывая губы. И это послужило отмашкой к его уверенному и дерзкому толчку бедрами. Вскрикнула, зажмурилась, лоно обожгло, когда его набрякший член врезался в меня, туго растягивая изнутри.

— Надо было предупредить…

3. Лика

Эти слова вслед за витиеватым ругательством сорвались с его губ, и я к удивлению различила в них нотку сожаления.

Это что, забота? Нет, наверно послышалось.

— Не возражаешь? — он указал глазами вниз.

Я сейчас, ради того, чтобы уменьшить это адское чувство, готова была согласиться даже на расстрел. Мой короткий кивок, парень вынул член, и раздался звук стягиваемого презерватива.

Поднялась, садясь на кожаной кровати. Наконец-то можно сдвинуть затекшие ноги. Только вот уже поздно пить Боржоми."

"— Сколько тебе лет? — безразличный голос не обманул. Брюнет стоял, не притрагиваясь ко мне, но пристальный взгляд пронизывал насквозь.

— Двадцать два… — первая моя фраза за вечер. Голос охрип. Пришлось прокашляться.

Он удовлетворенно кивнул, указав на бордовую экокожу.

— Ложись. Попробуем еще раз.

Я торопливо забралась к изголовью и села, ожидая, когда он присоединится. Но парень отчего-то не торопился, продолжая пристально меня рассматривать.

От этого взгляда хотелось поежиться. Он не осуждал, нет. Скорее недоумевал.

Моргнул, стряхивая оцепенение, и вышел из комнаты, оставляя меня одну. С запозданием осознала, что он так и не надел трусов, которые сейчас валялись на полу у высокой кровати.

Сделала глубокий вдох, радуясь короткой передышке. Между бедер саднило, а в пересохшем горле першило.