Роковая ночь

В восторге от выпавшей мне удачи я пошел к начальнику караула и сказал ему:

— Можно, я сегодня пойду в гости к дервишу, который недавно прибыл из Мекки?

— Можно, — ответил он и отпустил меня на всю ночь. Я тотчас бросился в сад и дожидался там условного часа, пока не заметил наконец в той же аллее фигуру женщины, двигавшейся мне навстречу. Эта была та, кого я ожидал. Я подбежал к ней и бросился к ее ногам.

— Встань же, Хасан, — сказала она, — и ответь мне: возможно ли, чтобы я нравилась тебе больше всех девушек, которые окружают царевну?

— Ты так мила и так хороша собой, Кале-Каири, — сказал я, — что не должна сомневаться в этом! Хоть я и провинился перед тобой и вряд ли ты обо мне хорошего мнения, но верь — твой образ всегда стоит у меня перед глазами!

— Я рада, что ты не изменился ко мне, — сказала она, — еще и потому, что твоя молодость, ум, характер и особенно то, что ты был ко мне так внимателен, расположили меня в твою пользу. Но я пришла поделиться с тобою своими сомнениями, дорогой мой Хасан, ибо есть основание предполагать, что наша взаимная склонность может обернуться несчастьем. Не знаю, радоваться мне или скорбеть о том, что ты отдал мне свое предпочтение. Знай, что ты понравился самой Зулейхе, и скоро она даст тебе знать об этом! Как мне сохранить твою любовь, если моя соперница столь могущественна?

Но тут я прервал ее:

— Ты показалась мне прекраснее всех, и я не стану искать иной возлюбленной, кроме тебя! Шахская дочь, владетельная особа, государыня — никто не сможет повлиять на мой выбор, какою бы властью он ни обладал. Игла — и та притягивается к магниту, так неужели я одолею мое тяготение к твоей драгоценной особе? Меня полюбил шах Тахмасп и отличил перед всеми настолько, что со временем, возможно, назначил бы своим преемником, но ради тебя я отказался бы и от шахской милости!

— Бедный Хасан! — сказала она. — Остерегись проявить равнодушие к этой царевне! Если она сочтет тебя неблагодарным, нам обоим несдобровать. Видно, придется мне примириться с поражением.

— Ну нет, — сказал я, — лучше оставить службу и избавить себя от ее ревности. Я перестану появляться в этом саду, и вы обе мало-помалу забудете опрометчивого Хасана. Ты утешишься!

Последнее я произнес с такой силой, что слезы брызнули из ее глаз.

— Ты заслуживаешь того, чтобы знать правду, — сказала она мне, плача, — и я открою тебе секрет: Кале-Каири — не я, а другая, с которой ты разговаривал вчера как с царевной. Царевна же — перед тобой.

Я был поражен.