Ночь поцелуев

На лице Софонисбы присутствовало четыре или пять мушек, причем одна отклеилась и неопрятно свисала со щеки.

Татьяна поняла свою оплошность и порозовела, как осенний закат.

— Я вовсе не имела в виду никого из присутствующих, ваша светлость, — пролепетала она.

— Когда ваша бабушка была молодой, я еще и на свет не родилась, — неискренне заявила княгиня. Все знали, что ей перевалило за семьдесят пять. — Так что понятия не имею, о чем она рассуждала. — Софонисба отвернулась и переключила внимание на князя Дмитрия: — То, что вы говорите о португальцах, самая настоящая чушь! Пьяных среди них никогда не было!

— Прошу прощения, — раздался справа от Гейбриела спокойный голос.

— Тетушка не обиделась. — Принц посмотрел на Татьяну и улыбнулся. До чего же молода!

— Иногда язык подводит — сам болтает лишнее, — прошептала княжна.

— Принц! — позвала тетушка, прервав очаровательное, хотя и скучное признание. — Откровенно говоря, мой мочевой пузырь сейчас лопнет.

Гейбриел тут же поднялся.

— Прошу извинить, — обратился он к собравшимся. — Княгиня нездорова, и мне предстоит проводить ее в будуар.

— Никакое это не нездоровье, а просто старость, — проворчала Софонисба и махнула тростью в сторону Бервика.

Тот немедленно подошел и почтительно помог ей встать.

— Ты лучше всех, — привычно похвалила его тетушка, потрепала дворецкого по щеке и обвела стол властным взглядом. — Вот, родился в сторонке, а такой же принц, как и брат.

Леди Дагобер побагровела от негодования, однако князь Дмитрий выглядел так, словно пытался сдержать улыбку, что, несомненно, делало ему честь.

Пока Бервик помогал даме поправить юбку и вернуть трость в надлежащее положение, Гейбриел склонился к плечу невесты.

— Видите? Разве ее можно чем-нибудь смутить?

Татьяна одарила принца благодарным взглядом. Да, из этой красавицы получится замечательная принцесса. Даже непосредственный контакт с Софонисбой не смог нарушить ее похвального самообладания. К тому же то, что она владеет несколькими иностранными языками, тоже большой плюс.

Покои тетушки располагались на первом этаже башни, но на дорогу ушло почти полчаса: княгиня то и дело останавливалась, чтобы потереть больную ногу, пожаловаться на каменные плиты, на сырость и на то, как неправильно племянник держит руку — слишком твердо, на ее взгляд.

Как только дверь за тетушкой закрылась, Гейбриел бегом бросился вверх по лестнице.

Он отсутствовал почти два часа. За это время Кейт, наверное, по сто раз рассмотрела каждую картинку.

Оставшись в одиночестве, Кейт открыла непристойную книгу, равнодушно пролистала, убедилась, что изображенные Аретино мужчины не идут ни в какое сравнение с Гейбриелом, и снова закрыла.