Ночь – не искушение

Домой – звучало так чертовски хорошо!

Вечернее солнце ласково грело лицо, заряжая меня своими лучами, как батарею. Шум волн дарил умиротворение, и на его фоне звонкий смех и крики двух мальчишек восьми и шести лет звучали музыкой для моих ушей. Сидя на ступеньках дома, я наблюдала за ними издалека и улыбалась. Они играли с мячом на побережье, то и дело падая в песок.

– Доброго вечера! – поздоровался Шварц и сел рядом. – Ты рано. Юла еще спит?

Я кивнула, а когда повернулась к нему, прыснула со смеху. Он весь с головы до ног измазался густым слоем крема.

– Солнечные лучи мне вредят, – смущенно проговорил он.

– Уже нет! – заверила я. – Ты сильнее, чем думаешь. Ты – охотник!

Он мечтательно улыбнулся и покачал головой.

– Мне все еще трудно поверить, что это не сон или плод моего воображения, – заявил он. – Кажется, я вот-вот приду в себя, открою глаза и снова окажусь на койке в больнице с той жуткой старухой. Парализован по шею.

Я сжала его руку, и он крепко стиснул ее в ответ. Я думали, как только он поймет, что мы не ангелы, а он попал вовсе не в рай, влюбленные взгляды и дурацкая улыбочка сойдут с его лица, но нет. Шварц обожал все, что с ним происходило, и неустанно благодарил всех нас за спасение. Но изучать кодекс пока не торопился.

– Прошло мало времени, – ответила я. – Всего шесть дней. И они, должна сказать, были непривычно тихими и спокойными. Но все же, пора тебе, дорогой, свыкаться с мыслью, что ты переродился. Та жизнь осталась в прошлом.

Шварц тоже наблюдал за мальчишками и улыбался. Но я знала, что его боль глубока, она отпустит лишь со временем. По крайней мере он начал говорить о том, что с ним произошло, а значит, отпускать.

– В той прошлой жизни у меня был брат, – сказал он. – Всего на год старше меня. Он родился нормальным, знаешь.

– Ты тоже нормальный, – возмутилась я. – Ты поразительный.

Он теперь рассмеялся и чмокнул мою руку.

– Ты – чудо! Я никогда не встречал в жизни человека, которого бы искренне восхищал мой альбинизм. Там, откуда я родом, любое отступление от нормы считалось проклятием. Я рос в маленькой деревне, знаешь? И мало того, что я родился таким, так еще и мать умерла при родах. Отец всю жизнь ненавидел меня, стыдился, винил во всех бедах. Когда пришло время идти в школу, по деревне пошла злая молва. Мол, у нас в семье все смуглые брюнеты, зато по соседству жил вояка со светлыми волосами. Начали говорить, что моя мать была неверна отцу. Думаю, до этого я жил не так уж плохо, но затем узнал все виды унижения и ненависти. Даже брат от меня отвернулся. Он был моим единственным другом. Отец давал ему все, обожал его. И, наверное, больше всего ранила разница в отношении. Если бы он относился к нам двоим плохо, не было бы так паршиво, понимаешь?

Я кивнула.