Ночь над прерией

Джо, по-видимому, пытался уговорить его, ведь беспомощному человеку находиться внутри арены было небезопасно, а кроме того, он мешал продолжающимся состязаниям, ведь хотели или не хотели участники, а они должны были принимать раненого во внимание. Однако он остался непреклонен, и «скорая помощь» уехала.

— Почему он не хочет дать себя увезти? — спросила Квини человека, который стоял рядом с ней у ограждения и выглядел как старый многоопытный ковбой.

Старик посмотрел на молодую женщину: удостоить ли ее ответом? — потом сказал:

— Беден он, бедолага. Чем он заплатит за медицинскую помощь и больницу и кто ему еще раз даст заезд, если он тут разыгрывает инвалида? У него у самого нет ни лошади, ни денег. Отчего вас-то это заботит?

— Наверное, оттого, что следующим будет мой муж.

— Джо? Ну, тогда ни пуха ему, ни пера. Пегий — вероломнейшее творение и в прошлом году двух парней опозорил. Он принадлежит теперь Крадеру, торговцу Это его жеребец.

— Вы были сами когда-нибудь наездником на родео?

— Вы спрашиваете старшину тюремных надзирателей, милая юная дама. Но с шестнадцати я был ковбоем; заметно это по мне еще и сегодня, а?

— Вот дурачье! — произнес позади Квини и старика неприятный голос. — Я бы, во всяком случае, не оставил эту обезьяну у ограды.

Квини не обернулась, потому что не хотела видеть говорящего, потому что она и без того знала, кто он. Этот голос тогда, когда она ехала с пьяным братом, осведомлялся, не надо ли девушке помочь… Это наверняка был Джеймс. Если бы она захотела кого-нибудь не видеть больше на свете, так это его. Он был из тех, кто просочился в прерию в более поздние времена.

Наступила очередь бронка номер семь с наездником Джо Кингом.

Джо Кинг, который сам себя в этот момент чувствовал Стоунхорном, уже сидел на стенке загородки, а Пегий уже готов был из нее вырваться. Джо обрушился вниз на коня. Тот, еще в тесном боксе, взвился на дыбы, ударил передними копытами, а когда загородка была быстро открыта, он хотел было так же быстро броситься на землю.

Но нет, не должно было быть, чтобы тут же наступил всему конец. Стоунхорн был не только без седла, у него не было в руках даже обычного повода, а только, как того требовали правила, одна-единственная сбоку укрепленная толстая веревка в руках. Ему удалось предотвратить падение животного. Первый натиск миновал. И тут у жеребца новая затея. Он принялся бросать своего наездника вверх и вниз так, что тот, вытягивая вперед ноги и легко вскидывая назад руку, едва удерживался на его спине. Затем Пегий совершил великолепный прыжок всеми четырьмя в воздух и выгнул спину. Наездник потерял шляпу, но сохранил равновесие. Животное было упрямо. Пегий был худ, не слишком велик и упруг, как резина.