Ночь над прерией

Стоунхорн умел в прерии захватить врасплох фазанов, на дорогах и в домах сидеть в засаде, ничем не выдавая себя, но подобная задача была для него нова. Однако честолюбие побуждало его не осрамиться перед Окуте. Он двигался очень ловко, только еще слишком медленно, удерживаемый страхом вызвать непредвиденный шум.

Старый Инеа-хе-юкан остановил Стоунхорна через сотню шагов и осторожно положил руку ему на плечо. Оба притаились, как вспугнутая дичь. Сквозь листву двух низко опустившихся висящих ветвей они увидели, что две рыси забили косулю и теперь раздирали ее на части.

Инеа-хе-юканы — старший и младший — прицелились. Никто из них при этом не создал ни малейшего шума, но глаза рысей были остры и внимательны. Хищники замерли. Это длилось какую-то долю секунды, потом они рванулись было в чащу.

Два выстрела прозвучали как один.

Хищники перекувырнулись. Пули поразили обоих.

Охотники поспешили по прогалине к своей добыче. Косуля была мертва; они взяли от нее все, что еще можно было использовать. С рысей они сняли и взяли с собой только шкуры.

Гарри — Окуте и Джо продолжали спуск. Всю ночь и утро они не обмолвились друг с другом ни единым словом и, однако, отлично понимали друг друга.

Когда далеко за полдень они вернулись к месту привала, Коллинз и Эвелин возликовали, что рыси убиты и теперь прекратится истребление дичи.

— Почему же вы не уложили лося? — спросил Коллинз, когда все вместе поели. — Не переходил он больше через ручей?

— Он делал это. Но почему мы не стреляли, хотя ты его нам предоставил в полное распоряжение, это тебе надо спросить Инеа-хе-юкана, моего сына.

Стоунхорн сперва смутился, но, так как он знал, что Окуте его понял, он откровенно ответил:

— Выстрел был слишком легок, а старый лось слишком великолепен.

— Мы не были достаточно голодны, — заключил Окуте.

Он улыбнулся, и эта улыбка была выражением той редкой радости, которая была ему наградой за победу над временем.

Когда солнце снова зашло и дети уже заснули, Джо и Квини отправились наверх. Там среди лугов и деревьев они целовались и думали только, о том, как бы хорошо вечно быть молодыми и чтобы лето также всегда сияло им звездами. Но на следующее утро жизнь заявила о себе рокотом заведенных моторов. Квини это не беспокоило. Она была счастлива. Все поры ее кожи были еще пропитаны лесом, водой и ветром. Стоунхорн за рулем хранил молчание, как это и полагается водителю.

В конце второй недели Джо и Окуте распрощались с родственниками и отправились в город больших состязаний. Джо хотел пройти отборочные заезды раньше, чем съедутся остальные. Квини волновалась больше, чем Джо, но ради детей осталась вместе с Унчидой еще на несколько дней у Коллинзов.