Няня поневоле

Отличный план.

По дороге в аэропорт пишу Крошке Еноту.

— Прилетаю сегодня вечером. Нужно встретиться.

— Это неразумно. Лучше нам не знать друг друга в лицо. Вашим вопросом занимаюсь. Надеюсь, все получится.

22

Сергей

Этой ночью мне не до сна. Я особенно не парюсь из-за второй семьи отца. Решили помочь и на том спасибо. Сам бы я со своими пацанами не справился бы. Сидел бы сейчас в Липках в обезьяннике, а моя Линара тряслась рядом со Шмелевым в поезде. Или нет… Вышла бы в Щелбанчике и поехала бы назад в Никитск. Декабристка моя распрекрасная.

Вспоминаю ее решительное лицо и будто снова вижу, как она деловито покидает купе. А там, внутри дрыхнет без задних ног Федор Ильич Шмелев. Голова запрокинута, рот открыт. Так хотелось ему жвачку на лоб прилепить. Вот только я не жую эту дрянь!

Осторожно касаюсь губами тонких шелковистых волос жены. Вдыхаю цитрусовый запах и готов умереть за любимую. Линара спит, закинув на меня ноги и руки. А я не смею пошевелиться. Боюсь разбудить неосторожным движением. Тихонько провожу ладонью по спине. Ощущаю как внутри поднимается безумная нежность к этой бесстрашной девочке, моей жене.

Нужно как можно скорее развести ее с этим ушлепком и зарегистрировать наш брак. Привязать ее к себе всеми официальными способами и никогда не отпускать от себя. В борьбе со Шмелевым еще не поставлена точка. Этот тайм отыгран в нашу пользу, но сколько продлиться сама борьба, предугадать трудно. Лучше ее, конечно, направить в русло юриспруденции. И все решить без привлечения орудия массового поражения. Шмелев не сдастся и просто так не уступит. Придется повоевать. Скорее всего, он снова попытается выкрасть Линару. Или Марка…

От ужасающей мысли меня подбрасывает с дивана. Хорошо хоть Линара крепко спит. Натягиваю джинсы и свитер и отправляюсь на кухню в надежде покурить. Кажется, вчера там валялись на подоконнике спички и сигареты. Но стоит только мне выйти из комнаты, как по босым ногам тут же тянет холодом из приоткрытой двери. В полутьме нахожу свои ботинки и, наспех обувшись, осторожно выглядываю на крыльцо.

Хозяин дома стоит на ступеньках, зажав между указательным и большим почти истлевшую сигарету.

— Не помешаю, Петр Иванович? — спрашиваю, выходя.

— Присоединяйся, Сережа, — кивает он бычьей башкой, ладно посаженной на широкую бычью шею.

— Не спится? — то ли спрашиваю, то ли утверждаю я.

— Куришь? Бери! — протягивает мне мятую пачку и зажигалку.

Прикурив, затягиваюсь неспешно.

Блин, уже забыл этот странный привкус. Кажется, как во рту кошки нагадили.

— Не могу уснуть, — тихо бросает Петр Иваныч. Смотрит задумчиво на верхушки деревьев и сизое зимнее небо. Молчу, боясь вспугнуть. Нутром чувствую: речь сейчас пойдет обо мне. О нас.

— Я вот все размушляю, — начинает он неспешно.