Няня особого назначения (СИ)

На цыпочках выхожу в ванную, чтобы умыться и не выглядеть заспанной. Ух ты! Из зеркала на меня смотрит очень интересный… жираф. Коричневые пятна на лице красиво сочетаются с моими голубыми глазами и темно-русыми волосами. Ох и Грэм! Ну и проказник. Хотя… это мне наука, нечего спать на работе.

Ничего, сейчас умоюсь, а потом подумаю, чем ответить веселому шутнику. Начинаю хорошенько, с мылом, вымывать щеки и лоб. И вот тут меня ждет сюрприз. Пятна не отмываются! А вот это уже не смешно! Не хватало еще, чтобы меня увидели такой жирафистой.

— Грэм. А где твоя няня? — доносится до меня знакомый, низкий голос работодателя.

Да что за невезуха такая?!

Мои дорогие, хочу показать вам арт, таким мне видится Грэм. Лапочка-мальчик, но с хитрыми глазами)

Глава 5

Еще немного потерев щеки, понимаю, что это бессмысленно, поэтому натягиваю на губы улыбку и выхожу из ванной.

— Ма-а-ать Тьмы и Хаоса! — прямо при детях выдает нецензурщину вечно взвинченный регент.

— Нет, я — не она, но спасибо, — отвечаю, гордо прошествовав к Даше и подняв ее с пола, где она усердно жевала ножку стула.

— Грэм?! — от громового рычания вздрагивают стекла в рамах."

"Прежде чем мой подопечный гордо заявит о своей виновности, судя по тому, как он вздернул подбородок, говорю:

— Рисовал не Грэм, а я сама.

Регент переводит на меня взгляд своих черных, как смола в адском котле глаз, и спрашивает:

— И зачем это вам?

Прозвучало как: «Кто пустил няню с психическими расстройствами к королю?»

— Мы с Его Величеством поспорили, и я проиграла спор. Вот так, — показываю на свое лицо, — выглядит мой проигрыш.

— Насколько я помню, в ваши обязанности не входит поощрять выходки моего племянника.

— Насколько я помню, в договоре ничего подобного не написано, так что я не нарушаю никакие правила.

— Отлично. Значит, я внесу правки, — сообщает мне регент и, бросив еще один хмурый взгляд на племянника, удаляется. Ты смотри какая цаца! Правки он внесет. Вноси, что хочешь, а я не подпишу!

— Вы зачем это… — тут же набрасывается на меня Грэм.

— Что?

— Зачем соврали дяде? Думаете, мне нужна ваша защита? А вот и нет! Я сам могу себя защитить! Так что не лезьте больше со своей жалостью! И вообще! Уходите отсюда! Оставьте меня одного! И ребенка этого… слюнявого заберите! — мальчик швыряет в меня листом бумаги и отворачивается.

— Не надо путать жалость с сочувствием, Грэм. Я просто знаю, что такое быть одинокой. И сочувствую тебе. Доброй ночи.

Поднимаю лист, который в меня бросили, усаживаю дочь в коляску и отправляюсь к себе. Знаю, что у Грэма сейчас вечерняя разминка, что-то типа физкультуры, как я понимаю, потом ужин и затем он будет укладываться спать. Так что, надеюсь, с меня не вычтут бешенные деньги за то, что я ушла чуть раньше, пусть и не по своей воле.