Няня из Чайноботтам

Он потерял сознание… просто потерял сознание… пока что…

Хоппер просидел на холодной грязной брусчатке, держа руку Бэнкса целых двадцать минут. Почти не моргая, он глядел на часы – те показывали неверное время, но это было и не важно – ход стрелок по-прежнему был мерным и упрямым, несмотря на то, в какие там циферки они тычутся своими заостренными носами. Хоппер мысленно подгонял – и стрелки, и всех кого только можно.

В сознание Бэнкс не приходил. Лишь изредка всхрипывал – из его рта при этом выбивалась кровь со слюной.

А затем во мгле забрезжил свет фонарей и раздались крики. Кричал Терри Тромпер. Издалека до Хоппера донесся бой колокола – больничный экипаж!

– Помощь уже тут, – сказал он Бэнксу, но тот не слышал. – Держись, дружище. Только держись… не смей умирать. А я… – Глядя на окровавленного напарника, Хоппер сжал зубы с такой яростью, что заболели скулы. – Я пока…

И тут он сделал то, чего и сам от себя не мог ожидать. Поднялся на ноги и бросился прочь, в противоположную сторону от той, с которой приближались фонари братьев Тромпер.

Завеса тумана сомкнулась за его спиной.

***

Вид из окна открывался преотвратный. И надо сказать, основную его преотвратность вобрал в себе тощий бледный тип в черном фраке и цилиндре, сжимавший под мышкой футляр с трубой.

Тип этот несколько мгновений назад постучал в дверной молоток и на всякий случай отбежал от двери на несколько шагов.

«Снова этот трубочист, – поморщился Хоппер, глядя на трубача. – Хотя сейчас лучше уж он, чем никто. Он ее не даст в обиду, пока меня нет. Не стоит забывать, что он без ума от Лиззи, Лиззи от него тоже без ума, и вообще, все кругом спятили на почве взаимной влюбленности».

Дверь открылась, и Лиззи вышла на крыльцо. На ней было любимое сиреневое платье, расшитое цветами, и шляпка, которую она называла «Как у мамы!». Лиззи подошла к этому типу, тот неловко потупился и протянул ей белоснежный цветок.

«Фу, – мысленно стошнило Хоппера. – Кладбищенская лилия. Ну кому может понравиться такое уродство?!»

Сестра, к его огорчению, лилию взяла и разулыбалась, как будто ей подарили букет шиповных роз из розария самого господина судьи Сомма – лучшие, по мнению Хоппера, цветы во всем городе.

Бледный тип неловко выставил локоть, и Лиззи взяла его под руку. Вместе они пошагали вниз по улице. В какой-то момент, словно почувствовав на себе взгляд Хоппера, тип испуганно обернулся и споткнулся.

Хоппер хмыкнул. Нет, ну что за рассеянный малый! Еще и пугливый, как крольчонок, – боится, что братец Лиззи где-то поблизости и уши ему надерет."

"Впрочем, с каким бы Хоппер пренебрежением ни относился к Леопольду Пруддсу, трубачу из Погребального оркестра Пруддса, он ни на мгновение не забывал, что тот спас жизнь его сестре.