Няня из Чайноботтам

При этом мне требуется кто-то, кто сможет по достоинству ему ответить, если он решит избавиться от меня. Тот, кто ему не уступает.

– Ты думаешь сделать из меня свое оружие?

– Я думаю, что вы пойдете на все, чтобы отомстить своему мучителю.

Заубах колыхнулся и стремительно придвинулся к Блохху. Его оскаленная пасть застыла у кончика носа маски.

– Ты ошибся, Блохх: я не в силах совладать с Чернильником. Никто не в силах. К тому же я слаб… этот город… повсюду часы…

Консьерж преступного мира достал из кармана склянку с янтарной жидкостью.

– Я очень редко ошибаюсь, мистер Заубах. И сейчас не тот случай. Но вы правы: Чернильник – вероятно, самое могущественное существо на берегу Пыльного моря. Мы попытаемся избежать прямого столкновения – подождем, поглядим что он предпримет, усыпим его бдительность, и тогда…

– Нападем, – закончила тварь. – И вырвем последнее оставшееся у него сердце. Все эти годы в Фильштрадт я только и мечтал о том, чтобы сожрать его сердце.

– Значит, мы приготовим ужин, – улыбаясь под маской, сказал Блохх. – Но до тех пор вам нужно спрятаться. Никто не должен догадаться о вашем присутствии.

– О, я умею прятаться лучше всех. Я ведь мимик.

– При этом, – продолжил Блохх, – вы должны быть всегда при мне – кто знает, когда мы в следующий раз столкнемся с Чернильником.

Он поднялся из кресла и, осторожно миновав тварь, снова подошел к зеркалу. Повернув голову, уставился через прорези в маске на переброшенный через спинку стула разодранный шарф.

– Мой любимый шарф… Эта глупая блоха изуродовала его. Потеря из потерь… Где бы мне найти замену? Что скажете, мистер Заубах?

Когда консьерж преступного мира обернулся, черной твари уже не было, но на полу лежала точная копия его алого шарфа. Блохху не нужно было видеть, как мимик превратился в предмет гардероба – он знал, что эти существа буквально выворачиваются наизнанку, чтобы стать той или иной вещью.

Извиваясь змеей, шарф пополз по полу к Блохху. Добравшись до него, он забрался по штанине и выше – по фраку, пока не обвился вокруг шеи консьержа преступного мира. А потом замер.

Блохх уставился на свое отражение. Обновка была ему весьма к лицу, но главное – теперь образ сформировался окончательно, словно художник сделал последний мазок кисти на портрете.

– Идеально, – сказал человек-портрет. – Просто идеально.

***

Дверь по-старушечьи скрипнула, и доктор Доу поднялся на чердак.

Встретили его пыль, затхлость и запах формалина.

Большая часть чердака в доме № 7 была заставлена коробками, ящиками и чемоданами, помеченными двумя большими черными буквами «Д», – все они прежде хранились в комнате, которую сейчас занимала Полли Трикк.