Няня из Чайноботтам

– На службу констеблем поступил некий Гоббин. Ну а мистер Уоррен был забыт. Признаюсь, я с легкостью распрощался со своей прежней фамилией: от бросивших меня родителей мне ничего не было нужно.

Доктор Доу глянул на часы и негромко проговорил:

– Полагаю, пришло время обсудить то, ради чего мы сюда пришли. Мисс Эштон и ее месть.

Гоббин отвернулся.

– Месть, которую приготовила мисс Эштон, не просто остыла – уверяю вас, она подала это блюдо не на тот столик.

Доктор Доу поморщился: он терпеть не мог гастрономические сравнения, и его всегда начинало подташнивать, когда кто-то говорил, что «проглотил» ту или иную книгу или газетную статью, и особенно – если придавал описание вкуса тому, что нельзя положить в рот.

– Нас интересует то, что произошло на борту «Гриндиллоу». Как вы свели знакомство с господином Боттамом?

– Я с ним не знаком, – ответил Гоббин. – Все было иначе."

"Доктор кивнул, ожидая продолжения, но старший сержант указал на графин, стоявший на каминной полке.

– Прежде, чем я все расскажу, мне нужно промочить горло.

Под пристальным взглядом Хоппера он поднялся и, пройдя к камину, налил мутную желтоватую жидкость в бокал, пригубил.

– Из-за вас я вынужден срывать заплатки с памяти, будьте вы прокляты! – воскликнул Гоббин, гневно глядя на доктора. – А я-то полагал, что надежно все заштопал. Это было так давно…

– Прошу вас, продолжайте…

Гоббин понизил голос и заговорил осторожно, вкрадчиво, словно не столько опасался, что бродяга подслушает из-за двери, сколько боялся выдать лишнее…

…Прошло всего несколько месяцев с момента, как я поступил на службу в полицию Габена. Я был молод и наивен, как кот, бегущий к миске молока через трамвайные пути. Что ж, тогда мне еще неоткуда было знать, что в Саквояжне трамваи при приближении зачастую не сигналят…

Моя голова полнилась различными бреднями, вроде помощи обделенным, защиты нуждающихся и… Еще там что-то было о непреложности законов – не помню точно: я давно чепуху не запоминаю. Я не обманывался в том, что Тремпл-Толл – грязная вонючая дыра, куда приезжие притаскивают с собой свои низменные нравы, а местные соперничают с ними в подлости. В чем я обманывался, так это в том, что смогу это исправить. Саквояжня быстро преподала мне один за другим несколько весьма доходчивых уроков.

Приставили меня в обучение напарником к старшему констеблю Дереку Холму по прозвищу «Клык». У него, понимаете ли, были настоящие клыки, как у пса, но один выбили в пабной драке. Клык был констеблем старой закалки: шушеру он беспощадно давил, считал, что, если за день дюжину раз не ослушается начальство, – день прожит зря, ну, и топил ностальгию по былым временам в «Синем зайце».